СВЯТЫЕ БЛАГОВЕРНЫЕ КОРОЛЕВСКИЕ МУЧЕНИКИ АЛЕКСАНДР И ДРАГА, житие и канонизация

Их Августейшие Высочества Благоверный Государь и Король Сербии АЛЕКСАНДР I и Благоверная Государыня и Королева Сербии ДРАГА Обренович.

Акакий, епископ Утешителевский

СВЯТЫЕ БЛАГОВЕРНЫЕ КОРОЛЕВСКИЕ МУЧЕНИКИ

АЛЕКСАНДР И ДРАГА

Житие и канонизация

Представление о внесении в Диптих святых Сербской Православной Церкви

мученически скончавшихся благоверных супругов –

короля Александра и королевы Драги Обренович

Блаженны вы, когда возненавидят вас люди

и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное,

за Сына Человеческого. Возрадуйтесь в тот день,

и возвеселитесь; ибо велика вам награда на небесах (Лук. 6:22–23).

 

Часть первая

Жизнь и деяния И МУЧЕНИЧЕСКАЯ кончина

святых благоверных королевских мучеников

Александра и Драги

 

Введение

При составлении жития были использованы доступные исторические материалы, которые в современной исторической науке принято разделять на академические и публицистические.

В историографии, посвящённой королевской чете Александру и Драге, изданной непосредственно после Майского переворота и цареубийства, преобладает ярко выраженная политическая ангажированность. Её целью было представить монархов в негативном свете, дабы оправдать революционные события и легитимизировать новую власть. Историки, публицисты и мемуаристы того времени, поддерживавшие победителей, обладали эксклюзивным правом на распространение официальной версии событий. Через систему образования и средства массовой информации они сформировали нарратив, который в значительной мере преобладает и по сей день, когда речь заходит о жизни и деяниях последних представителей династии Обреновичей.

Нам очень помогли современные исторические труды, посвящённые этим событиям и использующие нейтральный академический подход. Они позволили получить более широкую и объективную картину событий и исторических деятелей того времени.

Поскольку после убийства королевской четы, смены династии и установления строгого контроля над историческим нарративом никто из церковных или близких к Церкви историков не занимался оценкой их жизни и деяний с церковной, церковно-монархической и мартирологической[1] точек зрения, перед нами стояла сложная задача: при составлении жития, следуя образцу агиографического литературного жанра, не отступить от фактологической объективности.

Название этого жития гласит: «Жизнь и деяния». Оно, по сути, является творческим переводом славянского выражения «Житіе и жительство» (подвизи). Подобные заголовки встречаются почти во всех древних рукописных сборниках, посвящённых сербским угодникам Божиим, и составляют устоявшуюся форму именования подобных текстов. Чтобы понять глубину этого названия, обратимся к смыслу данных слов в греческом языке, так как они представляют собой перевод выражения: Βίος και πολιτεία.

Жития святых, согласно названиям в греческих рукописях, с литературной точки зрения делятся на два вида: одни имеют заголовок Εγκώμιον, другие — Βίος και πολιτεία. Εγκώμιον переводится как «похвальное слово» или «панегирик» и формально относится к церковной риторике. Βίος και πολιτεία переводится на славянский как «Житіе и жительство», то есть повествование о жизненном пути святого, и относится к жанру агиографии. Следовательно, «Житіе и жительство» семантически тождественно Βίος και πολιτεία. При этом Βίος означает жизнь, жизнеописание или биографию, а πολιτεία в греческом языке указывает на образ жизни, свершения личности, её созидательный труд и всё то, что оставило след в истории.

Во вторую часть названия мы добавили агиографическое и мартирологическое определение «и мученическая кончина», которое, по сути, является печатью и исполнением святости изложенного здесь жизнеописания королевских мучеников Александра и Драги.

 

Король Александр Обренович

 

Александр Обренович родился в Белграде 14 августа 1876 года в семье сербского короля Милана Обреновича и королевы Наталии Обренович. Он стал первым правителем современной Сербии, получившим статус престолонаследника при рождении, и потому с самого раннего детства воспитывался в духе глубокого понимания обязанностей государя.

Сербский князь получил имя своего крёстного отца — русского императора Александра II Николаевича Романова, — наречённый в честь святого Александра Невского.

Хотя его счастливое детство было омрачено разводом родителей, как наследник престола он получил обширное энциклопедическое образование, подобного которому не было ни у одного другого сербского правителя того времени. Учебная программа для юного Александра, составленная по просьбе его отца министром просвещения Австро-Венгерской империи, базировалась на модели обучения королевских детей и включала обязательное изучение сербской истории и православного богословия. С семи лет отец, следуя прусской военной традиции, начал готовить его к службе в армии.

Юный наследник престола отличался серьёзностью, несвойственной его возрасту. В то время как другие дети предавались беззаботным играм, он носил в своём сердце и уме старческую мудрость, принимая на свои ещё слабые плечи тяжкое бремя ответственности за Корону и Отечество. Его жизнь была лишена юношеского легкомыслия, ибо разум преобладал над возрастом: в каждом своём действии он являл зрелость, достойную его коронованных предков.

Шестого марта 1889 года король Мила́н (Milan) издал указ об отречении от престола в пользу своего сына, призвав народ присягнуть на верность новому королю – Александру I. До достижения Александром совершеннолетия от его имени правил трёхчленный Регентский совет.

В 1889 году, в пятисотую годовщину Косовской битвы, в церкви Жичского монастыря митрополит Михаил совершил над тринадцатилетним королём Александром таинство помазания на царство, произнеся, среди прочего, следующие слова:

«Святой Савва, который здесь помазал и короновал сербского короля Неманича, своего брата, да благословит и твой вход в семивратную Жичу, и твоё миропомазание, через которое на тебя снизойдёт небесное благословение. И да даст Бог, чтобы небесное благословение и Божия благодать освящали твои помыслы, твои чувства и твои дела; чтобы укрепили и содействовали твоему физическому и духовному развитию на радость святой Церкви, на счастье матери-Сербии и сербского народа, на утешение твоих родителей и на славу дома Обреновичей».

Молодой король, которого к алтарю подвели два архиерея, громко произнёс Символ веры, после чего митрополит Михаил помазал его святым миром. За Божественной литургией, последовавшей сразу после этого, новопомазанный король причастился в алтаре, отдельно приняв Тело и Кровь Христовы, как это делают священнослужители. В конце богослужения митрополит произнёс вторую часть проповеди:

«Благочестивые христиане!

Совершили мы теперь, по милости Божьей, важное и значительное святое дело: святым миром помазали и Божьей благодатью посвятили в правителя Сербии молодого короля Александра. Сам Бог говорит о Своих помазанниках, что их следует почитать и беречь: “Не прикасайтесь к помазанникам Моим”. Поэтому слушайте, христиане, голос небес и исполняйте заповедь Божию. Помазанники Божии — это избранники, правители, которых Бог воздвигает, уполномочивает и освящает для того, чтобы они управляли народом по Его воле и заповедям. И кто разрушает или ослабляет власть носителя верховной власти, тот, знай, сербский народ, рушит, подрывает и разоряет фундамент государства, подвергая опасности существование общества, его безопасность и благополучие».

Регентский совет был более склонен к либеральным конституционно-парламентарным устремлениям того времени, нежели к сохранению неприкосновенного суверенитета Короны. Видя в такой деятельности регентства угрозу монархическому порядку, в 1893 году, за год до наступления установленного срока, Александр объявил себя совершеннолетним, упразднил Регентский совет и взял власть в свои руки.

Сразу после вступления на престол молодой король столкнулся с неуважением со стороны политических партий как к собственной личности, так и к государственно-монархическому строю в целом. В официальной «Сербской газете» он опубликовал воззвание, в котором подчеркнул два своих основных начала государственного устройства: принцип монархизма, требующий, чтобы права Короны оставались неприкосновенными, и общегосударственный интерес, неизменно требующий усмирения партийных страстей. Такая интерпретация политического курса вскоре стала главной характеристикой программы Александра. Кроме того, его искренняя служба государству и народу предполагала решительную борьбу против разгорячённых в то время революционных политических сил, главной целью которых было разрушение именно тех монархических принципов, которые восстанавливал король Александр.

Король требовал, чтобы служение государству и Престолу осуществлялось без колебаний. Государственная программа и принципы Александра предусматривали поддержание порядка в стране, постоянно нарушаемого партийной борьбой, а также строгую законность и беспристрастность при исполнении государственных дел. Он требовал от чиновников дисциплины и послушания, основанных на верности монарху, под чьим верховным надзором и от чьего имени ведутся все государственные дела. Для короля Александра государственные интересы были неразрывно связаны с монархическими принципами: он считал, что именно монархические, надпартийные правительства являются единственными, способными обеспечить порядок и созидательный труд.

Уже в самом начале своего правления король проявил поразительную для своего возраста политическую зрелость. Он понял, что порядок и мир в стране могут быть достигнуты только через самодержавную доктрину власти[2]. Он осознавал опасность антимонархических либерально-демократических реформ, которые фанатично отстаивали все политические партии. Он видел, что парламентские распри и партийная коррупция разрушают государство и общество, и что партийность довела страну до края пропасти. Ища выход из сложившегося критического положения в стране, он осуществил несколько государственных переворотов, которые с монархической точки зрения было бы правильнее назвать контрреволюционными актами:

1) 1 / 13 апреля 1893 года, как мы уже говорили, он объявил себя совершеннолетним и вынудил Регентство и правительство уйти в отставку;

2) 9 / 21 мая 1894 года, будучи ещё несовершеннолетним, он отменил действующую либеральную Конституцию и восстановил авторитарную Конституцию 1869 года;

3) 7 / 19 октября 1897 года он максимально приблизился к идеалу монархической доктрины самодержавия: Короне была возвращена суверенная власть, парламентаризм упразднён, политические партии распущены, а необузданная либеральная пресса подчинена государственному контролю.

Король Александр намеревался полностью упразднить экономический либерализм, видя в нём кабалу перед чужеземным капиталом и препятствие для развития отечественного крупного бизнеса, которому государственная поддержка была гораздо выгоднее. Он осознавал, что для национальной экономики необходим строгий и долгосрочный порядок, достижимый лишь при сильном монархическом строе — единственном, способном нейтрализовать социализм и либеральную демократию, движения, столь вредные для государства и народа.

Реформой судебной системы он стремился предотвратить предвзятость правосудия в отношении антимонархических сил, поскольку до последнего государственного переворота суды первой инстанции и кассационные суды оправдывали очевидных виновников — революционеров, либеральных политиков, редакторов и владельцев газет, которые вызывали беспорядки, распространяя либеральные идеи, слухи и клевету.

Контрреволюционные государственные перевороты Александра не были прихотью незрелого и высокомерного монарха — как тогда представляли его политическую деятельность, что продолжает утверждаться и поныне, — а мудрой политикой государя, направленной на осуществление монархической доктрины. Эта политика предусматривала ликвидацию конституционализма и партийного парламентаризма, а также введение радикальных реформ в экономической, военной и образовательной сферах, которые могли быть в полной мере осуществлены только силой королевской исполнительной власти.

В этом он отчасти опирался на общеевропейскую тенденцию того времени, когда к власти возвращались правые силы, усиливая государственный централизм. Его Октябрьская программа от 11 / 23 октября 1897 года, согласно которой Сербия под самодержавной властью Короны должна была развиваться без раздоров и политических столкновений, представляла собой величественную попытку возрождения сербского государства.

Именно из-за своего твёрдого монархизма король Александр подвергался жёсткой критике со стороны сербской политической элиты и средств массовой информации, пропитанных духом революционного либерализма. В 1901 году, поддавшись давлению, он слишком доверчиво пошёл на уступки либералам, требовавшим расширения политических свобод. Однако вскоре государь осознал, что любые уступки либеральным течениям ведут к быстрому ухудшению ситуации в стране. В итоге он прибегнул к последнему в своём правлении государственному перевороту, после которого был физически устранён.

Как исключительно мудрый автократический правитель, Александр считал, что партократический парламентаризм является большим злом для государства и нации. Он неизменно повторял, что никогда не согласится быть правителем, который лишь фигурирует. Он стремился обеспечить себе все права и прерогативы, необходимые монарху истинной власти. Конституционные, парламентские, демократические и республиканские тенденции, присущие значительной части тогдашней интеллигенции, он рассматривал как болезнь, требующую лечения. Именно эта республикански настроенная интеллигенция была духовным творцом атмосферы, подготовившей Майский переворот и кровавый регицид[3].

В ответ на частую критику политиков и прозападной либеральной интеллигенции, обвинявших его в том, что он не ведёт Сербию по пути «прогресса» — то есть западных идей конституционализма[4], парламентаризма, либеральных гражданских прав, эмансипации и свободомыслия, — король отвечал: «Мы должны приближаться к Западу в смысле осуществления технологической модернизации, развития железных дорог, вооружений и т. д., но в то же время обязаны сохранить свой национальный тип. Сербия должна оставаться Сербией». Из этого ясно видно, что король выступал за сохранение сербской историко-политической идентичности в соответствии с традиционными ценностями христианской веры и государственного наследия наших святых предков.

Вместе с твёрдым убеждением в том, что он и его предки из династии Обреновичей — «народные правители», у него с самых ранних лет созревало понимание того, что он не просто светский властитель, а Помазанник Божий, чья власть исходит от Господа и Церкви. В этом его особенно укрепила монархически настроенная церковная иерархия. Именно на равновесии между церковным благословением и народной поддержкой он основывал своё мiровоззрение. В публичных обращениях король часто подчёркивал историческую преемственность и ответственность Богопомазанного правителя перед нацией, а также важность единства для достижения национального прогресса.

Он в полном смысле этого слова исполнил самое возвышенное призвание Помазанного народного вождя, евангельского «доброго пастыря» народа Божьего, в противоположность антиевангельским демократическим секулярным наёмникам, которые не радеют об овцах и приходят лишь для того, чтобы украсть, убить и погубить, впуская волка (дьявола) в стадо, чтобы расхитить и разогнать его. Король Александр до конца уподобился Доброму Пастырю — Пастыреначальнику Христу, ибо положил жизнь свою за овец (ср. Ин. 10:10–13), за вверенный ему Богом сербский народ.

Для него была неприемлема сама идея отречения от престола как способа разрешения политической напряжённости, вызванной революционными настроениями, — в отличие от его отца, короля Милана, и позднее русского царя Николая II. Он был готов пожертвовать собой и своей семьёй ради верности монархическим принципам и святому, Богом ниспосланному призванию управлять христианским государством и народом Божиим.

Король Александр придерживался принципа правления Неманичей: «Милостью Божией король и самодержец сербский», что недвусмысленно указывало на божественное происхождение неограниченной королевской власти. На современное, казалось бы, демократическое дополнение — «и по воле народной» — он всегда смотрел с позиции монархического династического права: не как на плебисцитарную волю современного электората, а исключительно как на волю народа в его историческом развитии. Для него народ был не просто собранием современников, а цепью поколений, связью прошлого и будущего — народом, верным высшему, вечному, божественному закону, который в равной мере обязывает и правителя, и подданных следовать христианскому закону совести.

В традиционном одобрительном отношении Сербской Церкви к самодержавному правлению короля Александра, а также в её критическом взгляде на идеологических противников монархии, на переднем плане стоял епископ Жичский Савва (Барач), который в своих «Посланиях верному народу» выражал искреннюю преданность монархическому порядку, а также «молодому Государю, Королю сербскому Александру I Обреновичу».

Он решительно обличал «модерный, психически нездоровый социализм, коммунизм и анархизм, а также все безбожные, подрывные, вредные для веры, Отчизне и народного единства извращённые теории — те смертоносные и ядовитые стихии, которые публично и открыто, без стыда, стремятся подорвать религиозные и государственные институты, весь христианский божественный порядок, разрушить и уничтожить их».

Всех тех, кто шёл этим путём отступничества от религиозных и государственных институтов, епископ Савва сравнивал с иудеями: «Таковые разорвали святую связь и с Церковью, и с Богом, и с сознательным человеческим обществом, и встали в ряд безумных иудеев, которые в синедрионе и на Голгофе злобно кричали: “Возьми, возьми, распни Его!”»

Епархиальному духовенству епископ Савва Дечанец повелевал своим мощным священническим голосом, голосом Слова Господня, «подавлять в народе злобу, партизанство (партийность, ожесточённую приверженность политическим партиям — прим. Авт.) и индивидуализм», а напротив — «распространять братскую и христианскую любовь, которая своей патриотической жертвенностью будет способствовать общему прогрессу сербства, к чести и славе Отечества, святой Церкви и сербского Короля как первого носителя государственной и народной мысли».

Критика епископа Саввы, направленная против антимонархических либеральных элементов, распространявших клевету на короля и королеву, была резкой: «Они за такое своё преступление самовольно идут, как душегубцы, в пасть сатаны — отца и создателя лжи и основателя всех пороков. Письменно или устно, или целые книги пиша, оскорбляя невинность (короля и королевы — прим. Авт.) и обманывая невинный христианский мир, они не знают границ своей позорной зависти, огромной злобы и большой наглой лжи, за что как в кратковременной, так и в вечной жизни им не будет легче, чем иудеям, ради которых пришёл Спаситель, а они не только не приняли Его, но и распяли на кресте».

В докладе Святому Архиерейскому Собору епископ Савва указывает, что в народе «всё более и более распространяются из Белграда, впитавшего в себя иностранное влияние, печатные книги, содержание которых безбожно и направлено против всего святого и благородного для нашего племени. А то, что народ в некоторых случаях сбился с пути, — это заслуга позорных партий и партийных вождей, новых, незваных от народа агентов, разобщителей народа, которые, если продолжат свою работу, могут быть намного опаснее для судьбы нашего племени, чем было когда-то страшное косовское предательство».

Александр I не желал, чтобы его боялись — он стремился к тому, чтобы его уважали и были ему преданы по глубоким монархическим убеждениям. Он изо всех сил старался установить добрые, непосредственные отношения с народом. Однако многие воспринимали такой подход как проявление слабости. По прошествии десятилетий приходится признать, что эта уступчивая, миролюбивая, милосердная и довольно доверчивая позиция по отношению к врагам — личным, династическим и противникам монархии — стоила ему головы, привела к краху монархического порядка и исчезновению всей династии.

Король был скромным человеком, не подчёркивал и не навязывал своего высокого положения, общался с людьми без высокомерия: вёл себя с достоинством, был непосредственным, любезным, естественным и симпатичным. «Те, кто его знали, — свидетельствуют современники короля, — не могли его ненавидеть, даже если по некоторым взглядам не соглашались с ним». Движения, речь и мысли короля Александра были тихими, уравновешенными и правильными, без страсти, восторга или чрезмерных эмоций. Король практически не имел пороков.

В то же время он относился к окружающим довольно недоверчиво, поскольку люди, с которыми ему приходилось сотрудничать, в основном руководствовались лицемерным корыстолюбием. Безусловно, на такое отношение короля также повлиял тот факт, что князь Михаил (его двоюродный дед) всего два десятилетия назад был убит, а его отец, король Милан, пережил по меньшей мере три покушения.

Кололь Александр верил, что правитель может иметь преданных подданных, но лишь немногие правители могут иметь искренних и верных друзей. Из-за такого взгляда его считали пессимистом. Однако король это отрицал и утверждал, что он ни пессимист, ни оптимист: «Правда, я вижу больше тёмного, чем светлого, но на тёмном не останавливаюсь». Он объяснял, что тщательно старается замечать «светлые точки» и постоянно стремится находить как можно больше таких, и что зло, хотя и преобладает, не может овладеть им, потому что он смотрит лишь «на свет, сияющий во тьме».

Очевидно, что благочестивый король основывал своё подлинно евангельское отношение к ближним на высшем учении, перефразируя 5-й стих 1-й главы Евангелия от Иоанна. В одном из толкований этого стиха святые отцы отмечают, что большинство людей склонны оценивать состояние закоренелых грешников как крайнюю степень ожесточённости, на основании чего априори презирают и отвергают их. В противоположность этому Евангелие предлагает иной подход: Свет — Логос — всегда светит даже в самой густой греховной тьме, в состоянии морального падения, противления воле Божией и крайней омрачённости. Исходя из этого, всегда следует стараться сосредоточиться на той, пусть и самой малой, искорке Божественного света, которая теплится даже в явном грешнике.

Из сказанного видно, как ради столь необходимого мира и народного единства король старался преодолеть всякое подозрение и недоверие к той части высших военных и политических служителей, чья доброжелательность и преданность Короне не внушали доверия. В нём преобладала евангельская добродетель готовности к полному и безусловному прощению. Часто он амнистировал личных и династических противников, а порой — и откровенных врагов, назначал их на высокие должности, награждал, а некоторых допускал к службе в своей непосредственной близости. Такой королевский подход был его ответом на евангельский призыв: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми, и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мт. 5:48, 45).

Король Александр являл собой пример милосердной деятельности, благотворительности, покровительства Церкви, а также наукам и искусствам. Из средств, составлявших его годовой бюджет, он тратил лишь десятую часть на личные нужды, а остальное направлял в Королевский театр, Белградскую библиотеку, Белградский университет, медицинские и другие общества, во множество церквей и монастырей, а также королевским стипендиатам. Он был великим благотворителем Сербской королевской академии, строил школы и больницы и щедро помогал бедным.

Король Александр как спаситель величайшей сербской святыни — монастыря Хиландар на Святой Горе со сербским монашеством, 1896 год.

Когда в 1896 году древний сербский святогорский монастырь Хиландар оказался под угрозой перехода в чужие руки из-за накопившихся долгов, молодой король Александр своим решительным поступком стал его спасителем. Посетив Святую гору Афон как первый сербский монарх за последние несколько столетий, он лично выплатил все монастырские долги и тем самым вернул святыню своему народу. Этим благословенным деянием молодой король вписал себя в число величайших сербских ктиторов, встав в один ряд со славными Неманичами. В знак этого исторического единства братство монастыря преподнесло ему в дар свою самую большую драгоценность — Мирославово Евангелие, тем самым признав в Александре достойного наследника святородной династии и хранителя величайшей сербской святыни.

В отличие от своего отца, короля Милана, Александр был в традиционном смысле семейным человеком, верным своей супруге. Врождённая целомудренность королевича казалась его отцу странным безразличием к женской привлекательности. Его связь с Драгой, которую почти все, включая родителей короля, считали первой юношеской авантюрой, в течение долгого времени носила форму искренней дружбы с оттенком платонической любви — дружбы, которая со временем превратилась, по словам самого Александра, в возвышенную любовь и неразрывную супружескую верность, направленную на создание семьи и продолжение королевского рода. Уже через год после знакомства с Драгой король решил жениться на ней, но для осуществления этого желания молодому монарху пришлось бороться целых пять лет.

То, как Драга ответила любовью молодому королю, полностью соответствовало её заботливому и патриархальному характеру. Александр впервые ощутил с ней столь желанное тепло семейного очага, которого у него никогда не было; между ними возникло сильное чувство взаимной привязанности и духовной близости.

Король всегда держался с воинским достоинством, следуя монархическим военным традициям. На всех важных государственных событиях, во время официальных визитов и публичных выступлений Александр появлялся в военной форме с саблей на поясе. Он оставался глубоко верующим православным сербом в то время, когда среди политической, военной элиты и интеллигенции страны уже широко распространялись формальное отношение к религии и атеизм. Король регулярно посещал богослужения, праздновал Крестную славу, соблюдал посты, исповедовался и причащался.

Александр I самостоятельно правил Сербским королевством в течение десяти лет (1893–1903), а до этого четыре года находился под надзором наместничества из-за несовершеннолетия (1889–1893). Он был убит в возрасте двадцати шести лет.

 

Женитьба короля

 

Когда пришло время молодому королю Сербии вступать в брак, начались переговоры с различными европейскими и балканскими дворами о выборе будущей королевы.

Династия Обреновичей была новой, вышедшей из народной среды в годы восстания, поэтому в иерархии европейских монарших домов она не занимала высокого положения. Из Европы поступали предложения о союзе лишь с принцессами из второстепенных правящих династий, что было невыгодно для Сербии. Рассматривалась возможность брака с дочерью черногорского князя, но отец короля не желал об этом даже слышать. Также обсуждался союз с греческой принцессой Марией, однако она вышла замуж за русского великого князя Георгия.

Когда король Милан выбирал невесту для сына, он склонялся к кандидатурам среди австро-немецких принцесс. Однако это оказалось трудноосуществимым: возникло непреодолимое препятствие, связанное с требованием, чтобы будущая королева Сербии и её дети сохранили католическую или протестантскую веру. В то же время королева-мать настаивала на невестке из России, но российская сторона ответила отказом, объяснив это проавстрийской политикой короля Милана.

В условиях крайней неопределенности с выбором невесты король Александр достиг двадцатилетнего возраста — времени, когда от монарха уже ожидали вступления в брак. Это был не только династический, но, прежде всего, важнейший государственный вопрос. В разгар смятения, связанного с поисками кандидатуры для молодого короля, среди множества ожиданий, предложений и разочарований, он познакомился при дворе своей матери с приветливой фрейлиной Драгой. Из этой дружбы вспыхнуло глубокое чувство, на основе которого король самостоятельно принял твёрдое решение жениться на ней.

Известие о намерении короля жениться на фрейлине из семьи Луневица вызвало резкое неодобрение со стороны тех членов правительства, политиков и офицеров, которые из-за его твёрдого монархизма уже были непримиримыми противниками монарха. Родители короля, Милан и Наталия, также не согласились с этим выбором, полагая, что будущей королевой Сербии может стать только представительница иностранной династии.

Несогласие царствующих особ с выбором невесты наследником — явление нередкое. Так, родители российского императора Николая II, Александр III и Мария Фёдоровна, выступали резко против его намерения жениться на принцессе Алисе Гессенской (будущей императрице Александре Фёдоровне). Их смущало не столько «низкое происхождение» (Гессенский дом был древним и знатным), сколько недостаточный политический вес маленького герцогства. Родители Николая стремились найти для наследника партию из более влиятельной европейской династии. Кроме того, царица Мария Фёдоровна, испытывавшая к Алисе личную неприязнь, считала её высокомерной и «странной». Учитывая растущие антигерманские настроения в русском обществе, армии и при Дворе, немецкое происхождение невесты — равно как и её лютеранство — воспринималось крайне нежелательным.

Однако молодой Романов был непреклонен и проявил редкую настойчивость. Борьба за воплощение его желания длилась, как и у короля Александра Обреновича, пять лет. В конечном счёте родители, видя твёрдость сына, а возможно, и под влиянием неуклонно ухудшавшегося здоровья Александра III, дали своё согласие. Помолвка состоялась в апреле 1894 года — за шесть лет до бракосочетания сербской королевской четы.

Тем не менее, решение короля Александра встретило горячую поддержку у многих влиятельных лиц и офицеров. Согласие было получено и от царской России, а Церковь благословила молодого монарха на этот брак.

Историки и мемуаристы того времени нередко умалчивали об этих обстоятельствах, представляя ситуацию так, будто почти все современники выступали против брака короля с сербкой, и именно это стало главной причиной недовольства, приведшего к его убийству. Замалчивался и тот факт, что супруги сербских правителей — княгиня Любица Вукоманович (жена Милоша Великого) и княгиня Милена Вукотич (жена Николы I Петровича) — также были сербками, однако их происхождение не вызывало подобных нареканий.

В то же время, при изучении газет периода поиска невесты для молодого короля становятся заметны и резкие критические отзывы о возможном браке с иноверной иностранкой. Вспомним, с каким общественным сопротивлением столкнулся князь Михаил в связи с женитьбой на венгерской графине Юлии Хуньяди. Да и выбор короля Милана, остановившегося на Наталии Кешко, также не встретил одобрения общественности.

С другой стороны, в прессе того времени встречаются сообщения о том, что Белград с энтузиазмом принял избранницу короля. Факельные шествия и народные гуляния, невиданные ранее в столице, были организованы в честь помолвки монарха. В торжествах участвовали тысячи горожан, что придало событию подлинно общенародный масштаб. Белградцы с восторгом приветствовали каждое появление Драги, будущей королевы.

Почти все дипломаты, аккредитованные в Королевстве Сербия, отзывались о невесте короля исключительно положительно. Они сообщали, что Драгу радушно приняли во всех высших дипломатических кругах столицы: ей наносили визиты дипломаты, генералы, министры и высокопоставленные чиновники.

Тем не менее, главную поддержку в вопросе брака с Драгой король Александр получил от русского царя Николая II, который даже стал венчанным кумом короля и королевы. Признание и поздравления по случаю венчания королевской четы поступили также от австрийского императора Франца Иосифа и германского кайзера Вильгельма. Царское кумство и поддержка со стороны наиболее влиятельных европейских монархов означали одобрение отхода от строгой конвенциональности при выборе невесты — то есть возможность заключения подобного союза без ущерба для престижа сербского правящего дома и международного положения государства.

Замысел короля Александра выбрать в сербские королевы православную сербку был глубоко дальновидным. Эту идею, как императив возрождения сербского народа, сформулировал в своём «Жичском уставе» святитель Николай (Велимирович): «Король должен жениться на православной сербке».

 

Королева Драга Обренович

 

Аристократия Королевства Сербия вела своё происхождение от сельских (провинциальных) князей восставшей Сербии. Из деревни вышли и новейшие сербские династии — Обреновичи и Караджорджевичи. Во время турецкого владычества всё население Сербии, за исключением евреев, цинцаров и турок, было тесно связано с сельским укладом. Формирование новой аристократии из крестьянской среды началось в конце XVIII и начале XIX века, а через взаимные связи этих семей была создана высшая социальная прослойка в освобождённой Сербии.

Драга Луньевица, согласно этой новой социальной структуре сербского общества, отнюдь не была «обычной гражданкой» или крестьянкой. Она происходила из знатной и уважаемой семьи Луньевица, состоявшей в родстве с князем Милошем Великим, а также из княжеско-воеводского рода Чарапичей. Кроме того, её прадедом по материнской линии был прота Янко Михайлович Молер из Негришора — прославленный военачальник восстания и иконописец, который в битве при Ртарима сразил турецкого пашу Хюсеина. Таким образом, её народно-аристократическое происхождение давало ей полное право стать невестой правителя из народной династии, а значит, брак между ней и королём Александром не был морганатическим и не являлся незаконным.

Она родилась 26 сентября 1866 года по старому стилю, в праздник Зачатия святого Иоанна Предтечи, в Горнем Милановце. Этот день наполнен глубоким символизмом, служа немым укором упорным слухам о бесплодии королевы Драги. Праздник Зачатия святого Иоанна Предтечи свидетельствует о чуде и Божией милости к благочестивым праведникам — старцу Захарии и его супруге Елисавете, которые всю жизнь горячо молили Бога о даровании ребёнка. Церковная история знает немало подобных чудес: это и Исаак, рождённый престарелой Саррой, и Сампсон, дарованный бездетным супругам Маною и его жене, и, наконец, Пресвятая Богородица, рождённая от праведных Иоакима и Анны. Все эти угодники Божии были вымолены у Господа, став живым воплощением веры и Божественного промысла.

По окончании Драгой начальной школы отец определил её в самое престижное в то время женское учебное заведение — Высший женский институт в Белграде. Там она в течение четырёх лет изучала богословие, историю, музыку (в совершенстве владела фортепиано), а также немецкий и французский языки.

В свой первый брак Драга вступила против воли, повинуясь патриархальному долгу перед отцом Пантелеем. В семнадцать лет она вышла замуж за инженера Светозара Машина, но спустя три года, после его безвременной кончины, осталась вдовой.

Вернувшись в родной дом, Драга столкнулась с тяжёлым испытанием: потеряв обоих родителей, она была вынуждена самостоятельно заботиться о младших братьях и сёстрах. Зарабатывая на жизнь переводами и журналистикой, она стала одним из ведущих авторов журнала «Домачица» («Хозяйка»), который издавался под покровительством королевы Наталии.

 

Клевета как орудие революции

 

Этот период её жизни сопровождался слухами о якобы безнравственном поведении Драги. Следует учитывать, что в сербском обществе, которое всё ещё оставалось крайне патриархальным, профессия журналиста для женщины считалась не подобающей. Светские сплетни осуждали её за появление в обществе «без покровителя», называя «слишком открытой и общительной». В действительности же её недюжинные дарования и независимость часто вызывали зависть в женских кругах.

Мелкие, «базарные» сплетни белградских дам — в основном жён высокопоставленных чиновников, политиков и генералов — усилились стараниями либеральных кругов в тот самый момент, когда Драга стала избранницей молодого короля. Вскоре слухи переросли в масштабную грязную кампанию клеветы. Подобные действия зачастую служили прелюдией к революционным событиям: революционеры целенаправленно распространяли их в народе, стремясь очернить репутацию монарха и его супруги, чтобы тем самым поколебать любовь и преданность подданных к королевской семье.

Слухи и клевета, распространявшиеся в преддверии революции 1917 года против последней российской императрицы Александры Фёдоровны в аристократических салонах Санкт-Петербурга — и о которых упоминал в своих записках французский посол Морис Палеолог, — имели те же истоки, что и нападки в Париже накануне революции 1789 года. Французский историк Бернар Фай (1893–1978) — автор фундаментальных трудов о Французской революции, известный своими консервативными взглядами, — писал: «В позолоченных парижских салонах дамы с острым языком расточали слова ненависти к королеве Марии-Антуанетте; во всех клубах, кафе, лавках и в публичных местах люди только и занимались тем, что очерняли имя королевы».

Для сравнения приведём два примера клеветнических кампаний, предшествовавших Французской и Октябрьской революциям. Французскую королеву Марию-Антуанетту, супругу последнего самодержца Франции Людовика XVI, революционная пропаганда подвергала яростным нападкам, характеризуя её как женщину лёгкого поведения, транжиру и азартную особу. Распускались слухи о её бесплодии, поскольку в первые семь лет брака у королевской четы не было детей (хотя впоследствии она родила четверых). Её ложно обвиняли в громких скандалах, таких как «дело об ожерелье», и приписывали ей вымышленные фразы о нехватке хлеба в Париже — например, знаменитое: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные» (бриоши), и тому подобное.

Похожая участь постигла и императрицу Александру Фёдоровну, супругу последнего русского императора Николая II. Её также подвергали травле, называя расточительной и утверждая, что она неспособна родить наследника престола (которого, спустя десять лет, она всё же родила). В ходу были обвинения в том, что императрица является иностранным агентом и предателем России, а также грязные домыслы о её якобы развратных отношениях с Распутиным. Однако обе эти женщины являлись полной противоположностью тому, что о них писала клеветническая пресса. Они были честными и мудрыми супругами и соправительницами, отличавшимися высокими моральными качествами, необычайным для того времени благочестием и непреложной верностью супружескому долгу и идеалам семьи. Им было присуще сочувствие к страданиям народа, а также искренняя любовь к своей новой родине, ставшей для обеих по-настоящему родной.

Видный представитель русской «белой» эмиграции Владимир Руднев писал о феномене революционной клеветы следующее: «Из всех форм политической борьбы нет столь подлого, а вместе с тем и мощного оружия, как клевета; с идеологической пропагандой против власти можно бороться теми же идеологическими средствами; заговор можно раскрыть; восстание — подавить, но как остановить действие планомерной, систематической клеветы, поддерживаемой прессой, парламентом и многотысячной толпой?»

Молодая вдова, Драга пользовалась глубоким уважением в высших кругах сербского общества — настолько, что королева Наталия избрала её своей первой фрейлиной. Этот факт сам по себе опровергает слухи о её якобы безнравственном образе жизни, поскольку фрейлина по своему положению и репутации должна была быть безупречной, особенно в такой небольшой среде, какой был Белград — столица Сербии. Помимо открытости и общительности, доброжелательные современники вспоминали её как скромную, сдержанную и застенчивую женщину. Этому впечатлению способствовал и элегантный, но ненавязчивый стиль её одежды.

В качестве фрейлины королевы Наталии и придворной дамы Драга усовершенствовала свои знания иностранных языков, а также манеры, соответствующие уровню высшего европейского дворянства и королевских дворов.

Божий промысел наряду с малыми испытаниями иногда посылает праведникам и великие бедствия, дабы более прославить их. Ведь преодолённая беда сильнее всего возвещает славу Божию и славу самих праведников. Так случилось и с королевской четой: в разгар их величайшей житейской радости, когда появились признаки благословенного состояния королевы, над ними нависло тяжёлое, тёмное облако самой коварной и ужасной клеветы.

Помимо смиренного отношения к злобным домыслам о своём прошлом, королева Драга столкнулась с гораздо более серьёзным ударом — обвинением в симуляции беременности. Вымышленный скандал вокруг этого «чудесного ожидания» потряс всё королевство и причинил супругам глубокие душевные страдания. Что же произошло на самом деле?

Клеветническая кампания вокруг «ложной беременности», получившая мощную журналистскую и политическую поддержку, велась с целью дискредитации личности королевы. Для этого был использован хорошо известный в медицине клинический феномен. Как известно, состояние ложной беременности сопровождается весьма убедительными симптомами, идентичными проявлениям настоящей беременности. Этот феномен известен ещё с античных времён, и до развития современной диагностики его зачастую невозможно было достоверно подтвердить или опровергнуть вплоть до момента предполагаемых родов, когда становилось очевидно, что беременности не было. Современная медицина также сталкивается с подобными случаями, хотя сегодня этот феномен своевременно выявляется с помощью ультразвуковой диагностики.

Первоначально радостное известие о беременности королевы, появившееся спустя почти год совместной жизни, подтвердил весьма уважаемый придворный врач из Парижа, доктор Коле. Однако чуть позже русский врач Снегирёв, прибывший для перепроверки выводов коллеги, констатировал наличие клинической ложной беременности, допустив при этом, что зачатие могло иметь место, но прервалось на раннем сроке. Клеветническая клика превратила этот диагноз, столь болезненный и разочаровывающий для королевской четы, в один из самых громких скандалов того времени.

Объявление о беременности королевы отнюдь не было злонамеренной ложью, а стало стечением несчастных обстоятельств, которого враждебно настроенные журналисты и политики ждали с нетерпением. Предвзятая интерпретация и медийная кампания превратили этот случай в инструмент дискредитации королевской четы, доходя до абсурдных инсинуаций о том, что королева, якобы будучи бесплодной, инсценировала беременность, чтобы выдать чужого ребёнка за своего. Как бы то ни было, известные европейские и русские гинекологи, осмотрев королеву, по отъезде из Сербии сделали заключение, что королевская пара в будущем может ожидать потомство[5].

Король Александр и Королева Драга Обренович

 

Благоверная королевская чета

 

После торжественной венчальной церемонии, состоявшейся в соборной церкви Белграда в 1900 году, царственные супруги отправилась в своё первое официальное путешествие по стране, чтобы предстать перед подданными. Их встречали повсюду с большим воодушевлением: тысячи ликующих людей приветствовали монархов на каждом участке пути. Король и королева непосредственно общались с народом, который ясно давал им понять, что верен Короне до смерти и что как правители они могут полностью опереться на всенародную поддержку. При этом люди обращались к Александру как к Государю и из глубокого почтения целовали ему руку. Король приветствовал народ словами: «Помози Бог!» («Помоги Бог!»), на что ему отвечали: «Бог ти помогао, Господару!» («Бог да поможет Тебе, Государь!»).

Во время официальных появлений королевской четы в обществе королева никогда не произносила речей, подчёркивая тем самым патриархальное первенство своего супруга. Свою связь с народом она выражала через личные, внимательные и доброжелательные беседы с представителями всех слоёв населения, обмен подарками и участие в обширной благотворительной деятельности. Она помогала нуждающимся семьям, за её счёт лечились больные, не имевшие средств на медицинскую помощь. Также по её инициативе на Врачаре была построена крупная государственная больница, получившая название «Больница королевы Драги». Кроме того, королева оплачивала обучение талантливых студентов за границей и занималась иной благотворительностью.

Королева Драга питала особую склонность к искусству и культурному творчеству, что проявляла с необычайной для своего времени щедростью. Она не просто поощряла мастеров за их достижения, но и оказывала постоянную финансовую поддержку поэтам, писателям, живописцам, скульпторам и актёрам. Кроме того, она брала на себя расходы по выпуску литературно-художественных изданий, способствуя их процветанию.

Стоит особо отметить случай, когда жители трёх сёл Поморавского округа — Дубницы, Волуяка и Пульцев — из любви к «народной королеве» решили объединить свои поселения под её именем. В ноябре 1900 года, согласно воле монарха, Совет министров Королевства Сербии, к великой радости местных жителей, постановил присвоить образованному таким образом селению название Драгово.

Во время встреч с народом королева Драга всегда уделяла особое внимание детям. Сохранилось воспоминание о том, как она приласкала девочку по имени Анка, которая впоследствии, уже в зрелые годы, с гордостью повторяла, что та встреча стала для неё «самым прекрасным воспоминанием в жизни».

Народ глубоко чтил монархическую иерархию, признавая за правящей четой особое, возвышенное положение, тогда как сам видел свою роль в служении верных подданных. Королю и королеве отводилась миссия защитников национальной судьбы, что создавало прочную эмоциональную связь между монархами и народом. В глазах людей королевская чета была не просто символом абстрактной государственной власти, но заступником каждого человека, тем самым воплощая в себе идеальный, «отеческий» образ правителей.

Король Александр особо подчёркивал, что подобный непосредственный опыт общения с народом является главным фактором стабильности Сербского королевства и опорой династии Обреновичей.

Народная доброжелательность и сердечность по отношению к королеве — как к своей, родной — были очевидны. Королева Драга почиталась в народе символом добродетели, заботы о людях и олицетворением возрождения сербской государственности; её присутствие способствовало миру в королевском доме, а тем самым — и во всём государстве. Семейное счастье правящей четы воспринималось как залог общего благополучия, при этом народ придавал особое значение происхождению королевы из славного рода Луньевица.

В повседневном быту царственные супруги отличались бережливостью и крайней скромностью. Рассказы о чрезмерной роскоши и расточительности последних Обреновичей намеренно тиражировались как до, так и после Майского переворота, имея своей целью подорвать авторитет монархов и оправдать их насильственное свержение.

Убранство Старого дворца (ныне — здание Скупщины города Белграда), возведённого королем Миланом, соответствовало рангу балканской монархии того времени. Залы, парадные салоны, столовая и личные покои были обставлены с изяществом: иностранная мебель с позолотой, обитая шёлком или кожей, дополнялась хрустальными люстрами и изысканными сервизами из саксонского фарфора. Наличие в ванных комнатах эмалированных ванн и других технических новшеств подчеркивало стремление двора соответствовать передовым европейским стандартам комфорта.

Однако в этом парадном дворце король Александр и королева Драга никогда не жили и даже не останавливались; здание использовалось исключительно для проведения торжеств и официальных приёмов. В повседневной жизни королевская чета предпочитала находиться в здании, известном как «Старый конак». По свидетельству одного русского публициста, эта резиденция больше напоминала уютный городской дом, обставленный со вкусом, нежели подобающий монархам дворец. Подобная скромность проявлялась и в общественном поведении королевы: на официальных праздниках она нередко отказывалась занимать отведённое ей по протоколу место за главным столом, предпочитая находиться среди приглашенных гостей.

Старый конак, королевская резиденция и место убийства последних Обреновичей, на заднем плане Новый дворец, открытка 1901 года.

При организации придворного быта королева Драга неизменно настаивала на умеренности. Увидев однажды счета из венских магазинов, которые сочла чрезмерными, она упразднила Ведомство придворного хозяйства — управление, отвечавшее за снабжение двора, — и впредь лично контролировала все закупки. Королева также распорядилась исключить из ежедневного королевского рациона многие предметы роскоши и преимущественно импортные деликатесы.

Современники отмечали, что королева Драга вела дворцовое хозяйство согласно сербским народным обычаям. К семейной Крестной славе она зачастую готовила угощения сама при помощи слуг. Королева настолько упростила повседневный дворцовый уклад, что противники монархов начали с недовольством сетовать: двор, мол, утратил былой блеск и великолепие. Однако подобные перемены вовсе не были следствием её невежества или неумения держаться в высшем свете. Напротив, ещё до восшествия на престол, будучи фрейлиной королевы Наталии, она в совершенстве изучила все тонкости и правила придворного этикета крупнейших монарших дворов Европы и России.

Её облик всегда излучал подлинную христианскую скромность. Тем не менее, при участии в публичных торжествах и официальных приёмах королева оставалась непреклонна: в этих вопросах она строго следовала церемониальным правилам и примеру своих предшественниц на троне.

Король и королева редко совершали прогулки по самому Белграду, предпочитая уединение в Кошутняке — тогда ещё густом лесу, служившем придворной охотничьей резиденцией династии Обреновичей. Впрочем, монархи посещали его не ради охоты или спортивных забав, к которым были равнодушны, а ради тихих прогулок на свежем воздухе. Во время таких выездов они непременно посещали место гибели князя Михаила, вознося молитвы перед установленным там крестом. Королева Драга вынашивала план возведения на этом месте памятной часовни, однако преждевременная гибель не позволила ей осуществить этот замысел.

Королева Драга направляла значительные средства на нужды церквей и монастырей, делая щедрые пожертвования и преподнося ценные дары. Известно, что помимо дворцовой церкви, личные покои монархов украшало более тридцати икон в окладах из золота и серебра, а также несколько лампад. Шесть образов находились непосредственно в спальне королевской четы, еще шестнадцать — в смежной вспомогательной комнате. Именно это небольшое помещение стало местом, где царственные супруги провели последние часы своей жизни. Среди множества образов особой тонкостью исполнения выделялся лик Пресвятой Богородицы, украшенный золотом, жемчугом и драгоценными камнями; эта икона почиталась как главная святыня дворца.

Все эти святыни, равно как и дары от различных монастырей — в частности, от обители Хиландар, включая рукописное Мирославово Евангелие, — были разграблены и распроданы на европейских аукционах вскоре после гибели царственных супругов. Сегодня из тридцати шести икон, числившихся в описи Старого конака — резиденции, разрушенной в 1904 году по приказу короля Петра I Караджорджевича, — известна лишь одна сохранившаяся икона, именуемая «Придворной Богородицей». Она остаётся единственным уцелевшим свидетельством личного благочестия последних Обреновичей.

Будучи домашним образом, эта икона стала безмолвным свидетелем трагической гибели монархов, а её мистический смысл словно предвещал мученический финал их земного пути. Образ Пресвятой Богородицы XVII века, известный как «Страстная» — на котором ангелы предрекают Спасителю грядущие страдания, — в свете событий, постигших королевскую пару, обретает пронзительную, почти роковую символичность. Иконографически это выражено в скорбном лике Богоматери, смиренно взирающей на архангела Гавриила. С благоговением склонив голову, архангел представляет символы грядущих крестных мук: крест, копие и губку, закреплённую на трости. Младенец Христос в Её объятиях, также устремив взгляд на орудия страданий, правой рукой мирно благословляет, а левой решительно опирается на колено, удерживая символ христианской самодержавной власти — державу (лат. Globus cruciger)[6].

Королева Драга отличалась искренней приверженностью вере и Церкви, более глубокой, чем у её царственного супруга, и, по свидетельствам современников, оказывала на него сильное духовное влияние. По её инициативе в королевском доме были введены посты, которые до её появления часто игнорировались или сокращались. Королева ежедневно молилась, а в чрезвычайных жизненных обстоятельствах и больших испытаниях её усердные молитвы могли длиться весь день, нередко до поздней ночи.

Её младшая сестра Анна отмечает в мемуарах: «Королева была глубоко благочестива и предана Богу; даже в самых трудных жизненных обстоятельствах она никогда не роптала, а усердно, стоя на коленях, возносила долгие молитвы».

Король Александр постоянно носил при себе маленькую карманную жестяную икону Пресвятой Богородицы с Богомладенцем. Он нередко доставал её в присутствии окружающих, особенно в те моменты, когда требовал от соратников подтверждения верности Короне.

Во все большие праздники и дни Крестной славы королевская чета причащалась, готовясь к Таинству постом и молитвой в течение нескольких дней. Во время посещений монастырей, где покоятся мощи святых, король и королева не стеснялись преклонять колени и молиться перед ними.

Молитвы и благодарения были неотъемлемой и очень важной частью их жизни. Публичное проявление религиозности королевы Драги и короля Александра, безусловно, опиралось на их глубокое личное благочестие, но также служило важным символом неразрывной связи Церкви и государственной власти.

Король Александр, ставший ктитором монастыря Хиландар и фактически спасший древнейшую сербскую обитель от долгового разорения, передал в дар храму, среди прочих ценных предметов, литийную хоругвь с двумя ликами — королевским и церковным. Она выполнена из красного шёлка, богато расшитого золотом и шёлком разных цветов. С королевской стороны изображён герб династии Обреновичей с орденом святого князя Лазаря — перекрещёнными скипетром и мечом, символами королевской власти. На церковной стороне вышиты фигуры святых Симеона и Саввы, держащих макет Хиландарского монастыря. Вокруг них размещены оплечные изображения четырёх правителей-ктиторов обители: короля Уроша, короля Милутина, царя Душана и князя Лазаря. Эта хоругвь, являющаяся шедевром золотного шитья, и поныне украшает Милутинов притвор главного храма Хиландара.

Во время частых паломничеств по монастырям королевская чета всегда щедро одаривала обители. Их приношения включали не только значительные денежные вклады, но и тщательно отобранные, искусно изготовленные церковные и богослужебные предметы. Так, например, монастырю Студеница они подарили покрывало для гроба святого Симеона, выполненное в технике золотного шитья. На этом выдающемся произведении церковного искусства, сохранившемся до наших дней, изображён святой Симеон с моделью монастыря Студеница в руках, а под изображением вышита дарственная надпись: «ВЪ ХРИСТА БОГА БЛАГОВѢРНЫИ КРАЛЬ АЛЕКСАНДРЬ ПРЬВЇИ И ХРИСТОЛЮБИВА ПРѢВЫСОКА КРАЛЬИЦА ГОСПОЖДА ДРАГА ПРИЛОЖИШЕ 1901».

По этому поводу епископ Жичский Савва Дечанец сказал: «Радуйся, Иерусалим сербский, ибо тебя со своей королевой посетил Обренович пятый, наследник Неманичей, на котором сияет венец Первовенчанного. Пусть ликуют все правоверные, любящие этот Сион сербского народа и его основателей, ибо недавно была снята и разрушена Косовская клятва, и продолжена династия Неманичей в лице великих благословенных Обреновичей».

Монастырю Жича — колыбели первой сербской архиепископии и многовековой церкви, где совершались коронации сербских правителей, — королевская чета Обреновичей придавала исключительное значение. Столетия разрушений, хотя и повредили здание, не смогли умалить его мощную символику. С провозглашением Сербии королевством в 1882 году Жича вновь обрела статус официальной коронационной церкви, что было торжественно подтверждено помазанием короля Александра Обреновича в 1889 году. Значение этой святыни дополнительно подчеркивалось инициативами короля Милана, включавшими как основательную реконструкцию монастыря, так и переименование Ужичской епархии в Жичскую.

В архитектурных и попечительских проектах короля Александра и королевы Драги монастырь Жича занимал центральное место, оставаясь живым символом блистательной традиции Неманичей. Эту приверженность лучше всего иллюстрирует королевский указ, закрепивший постоянное попечение государства о монастыре, а также распоряжение о его масштабной реконструкции и содержании.

Помимо возвышенного и исторически значимого дела спасения Хиландара, благодаря которому король — по масштабу благотворительности — стал вторым после Неманичей ктитором этой обители, Александр выступил инициатором возведения собора Святого Саввы на Врачаре. Именно по его повелению в 1894 году был издан указ о строительстве нового великого храма на месте малой церкви, а в 1899 году — закон о создании Общества по строительству храма Святого Саввы. Год спустя, в день своего обручения (8 июля), Александр и Драга внесли значительное пожертвование золотом, ставшее началом возведения этого храма в Белграде. В годы своего правления они восстановили Жичу, Студеницу и многие другие монастыри и церкви, проявляя исключительную ревность в деле ктиторства и благоукрашения святых обителей.

Королева Драга с глубоким почтением относилась к сербским национальным традициям. Ко дню празднования провозглашения королевства по её инициативе было изготовлено парадное платье, созданное по образу и подобию одеяний сербских средневековых королев и цариц. Своё одеяние королева разработала лично, внимательно изучая старинные настенные росписи во время частых посещений сербских монастырей.

Королева Драга в парадном средневековом правительственном платье.

Её обращение к традиции было не просто данью моде или попыткой привлечь внимание, а подлинным возвращением к истокам национальной жизни. В этом одеянии королева появлялась на торжествах по случаю провозглашения королевства, на праздничных литургиях и придворных приёмах, олицетворяя образ истинной преемницы сербских правительниц.

Либеральные круги того времени подвергали королеву осуждению, называя её искреннее стремление подчеркнуть преемственность с сербской средневековой государственностью «реакционным возвращением к темным векам» и «лицемерным элитизмом», якобы направленным на отчуждение двора от общества, и прочими подобными наветами.

 

Убийство королевской семьи

Королевская чета с самого начала совместной жизни в Белграде не знала покоя. Злой дух антимонархической революции всё более принимал формы политического террора. Постоянные общественные волнения, беспорядки и борьба партий во главе с радикалами Пашича, направленные на ниспровержение власти суверена, стали обыденностью. В партийной печати открыто призывали народ к восстанию против династии Обреновичей, внедряя идею о том, что для создания «прогрессивного правового государства» суверенитет должен принадлежать народу, а его воля — осуществляться через парламент. Более того, их целью было установление светской власти, исходящей не от Бога через церковный чин помазания монарха, а исключительно от народа: «Народ — начало и конец власти в государстве».

Этот революционный антимонархический заговор принял ужасающие масштабы. За редким исключением тех немногих, кто оставался верен королю — убежденных монархистов и преданных подданных Короны и династии, — государь оказался окружён политиками и офицерами, отравленными идеями парламентаризма и демократии.

С подобными испытаниями, четырнадцать лет спустя, столкнулся и русский царь Николай II. Вероломство великих князей из Дома Романовых[7] и иных высокопоставленных лиц вынудило государя отречься от престола, что открыло путь к власти Временному правительству, состоявшему из либералов и социалистов, ратовавших за создание «демократически избираемой» исполнительной власти и созыв Учредительного собрания. Это привело к окончательному упразднению монархии, провозглашению России республикой и установлению кровавой большевицской диктатуры. Ключевую роль в совершении этого переворота сыграли аристократическое дворянство, члены Государственной думы и высшее военное командование. Такому положению дел предшествовало падение авторитета императора, особенно в офицерских кругах и в армии в целом, вызванное злонамеренными слухами о «развратном Распутине», «злой немецкой царице» и «слабом и безвольном царе».

Судьбы короля Александра I Обреновича и царя Николая II Романова имеют поразительное сходство. Правление обоих государей совпало с тяжёлыми общественными потрясениями и ростом революционных движений. Будучи убеждёнными сторонниками самодержавного правления, они противились форсированным демократическим реформам, за что оба приняли мученическую кончину: их убийства были совершены с идентичной, чудовищной жестокостью, носящей почти ритуальный характер. В личной жизни они являли примеры глубокой преданности семье и заботы о своих близких. Если либеральная историография видит в них лишь автократов, чьё устранение принесло Сербии и России «политические свободы», то мы рассматриваем их как жертв революционного заговора, как героев и мучеников (царь Николай и его семья в 1981 году были канонизированы Русской Зарубежной Церковью).

Анонимные угрозы, публичная клевета, систематические оскорбления короля, королевы и всей династии, равно как и прямые покушения на жизнь монархов за их неприятие либеральных реформ — всё это стало неотъемлемой частью обстановки, в которой оказалось Сербское королевство на рубеже XIX–XX веков.

С подобной антимонархической идеологией Обреновичи сталкивались не впервые. Первый сербский король Нового времени, Милан I, на протяжении всего своего правления вёл борьбу с демоном революции. Это тяжелейшее бремя политического Армагеддона он передал своему сыну — молодому королю Александру. До них, отстаивая основы монархического строя от посягательств конституционалистов и либералов, с революционными идеями боролись их предшественники — князья Милош Великий и Михайло. Князь Михайло также принял мученическую кончину от рук революционеров.

Слухи о готовящемся офицерском заговоре доходили до королевской четы, однако они воспринимали их как злонамеренные измышления. К этой, казалось бы, крайней беспечности можно применить слова святителя Игнатия Брянчанинова: «Святости свойственно не мыслить зла о ближнем; ей свойственно думать, что и самые подозрительные и очевидные злодеи не так злы, как они есть на самом деле. Действительно, мы видим, что многие святые не позволяли очевидному греху обмануть их: их обманывала их великая любовь, их доверие к ближним».

В заговор против короля и королевы было вовлечено около шестидесяти офицеров из Белграда и других городов, тесно сотрудничавших с радикалами Пашича. Одним из главных центров заговорщиков за рубежом был Цюрих, где в тот период находился Пётр Караджорджевич. В то время Цюрих служил убежищем для международных революционных и террористических групп; в городе часто бывал и Ленин.

В эпоху, когда монархия была господствующей основой государственного устройства, Пётр Караджорджевич выступал как убеждённый либерал и революционер, открыто призывавший к смене политической системы. Он стал известен тем, что перевёл на сербский язык «библию» либеральной доктрины — труд основоположника современного иудеомасонского либерализма Джона Стюарта Милля «О свободе», — снабдив его восторженным предисловием. По своим убеждениям он был республиканцем: как отмечает академик Драголюб Живойнович в наиболее подробной биографии Петра Караджорджевича, после убийства Обреновичей он не желал становиться королём, а хотел быть президентом республики.

По свидетельству самого короля Петра I, однажды в споре о свободе печати его тесть — черногорский князь и король Николай Петрович, будучи убеждённым монархистом и противником либерализма, — назвал его за либеральные взгляды анархистом.

Находясь в Цюрихе, Пётр Караджорджевич энергично работал над свержением династии Обреновичей. Самыми беспощадными были статьи его подпольной газеты «Топола», открыто предвещавшие пролитие королевской крови, поскольку «народ больше не может терпеть Обреновичей». По собственному признанию, он израсходовал более миллиона франков на различные попытки добиться падения династии.

Один из главных организаторов заговора, министр Генчич, в момент, когда решалась судьба короля Александра и королевы Драги — изгнать их или убить, — призвал отказаться от идеи изгнания и приступить к подготовке покушения. Он мотивировал это тем, что на убийстве королевской семьи настаивает сам претендент на престол Пётр Караджорджевич.

Революция не выбирает случайных дат для расправы со своими противниками. Для убийства короля Александра и королевы Драги было выбрано 29 мая (11 июня по новому стилю) — день падения Константинополя в 1453 году, когда рухнула Восточно-Римская (Византийская) империя и, по мнению ряда историков, завершилась эпоха Средневековья. В этот же день, ровно 35 лет назад, был мученически убит ещё один помазанник Божий из династии Обреновичей — благоверный князь Михайло.

Вечером накануне покушения королевская чета удалилась в свои покои раньше обычного. Им предстояло рано встать: на следующий день приходилась годовщина гибели князя Михаила, и они должны были отправиться в Соборную церковь на панихиду, традиционно совершавшуюся в этот день.

Е. В. Королева Драга Обренович

В тот вечер на ужине во дворце присутствовали сёстры королевы. После трапезы, незадолго до того как расстаться с четой, произошло нечто необъяснимое. Старшая сестра Христина, сидевшая рядом, вдруг заметила на лице Драги необычную перемену. Этот мистический эпизод подробно описала в своих изгнаннических мемуарах младшая сестра, Анна: «Милость Всевышнего проявляется к добрым людям только после их смерти. И чем ужаснее смерть, тем больше их блаженство! История мучеников полна предчувствий их будущего блаженства. У королевы, должно быть, было такое предчувствие души о будущем блаженстве, совершенно неизвестное ей самой, и всего за несколько часов до её ужасной смерти. Когда она сидела перед большим зеркалом и причёсывала волосы, тогда ей показалось, что она внезапно преобразилась. Какая-то неведомая красота осияла её лицо и неземное сияние разлилось на неё так, что королева самой себе показалась незнакомой, ведь такой красоты в себе она ещё никогда не видела. Улыбнувшись, она обратилась к Сее (Христине — прим. Авт.) и, всё ещё поражённая своим необыкновенным, прекрасным видом, спросила: “Не кажется ли тебе, Сея, что я выгляжу совсем иначе, чем обычно?” Эта преображённость была заметна и Сее в зеркале, и она радовалась этой удивительной перемене без всякой догадки о предстоящем. Можно ли подумать, что предвидящая душа королевы заранее радовалась этой неожиданной мученической смерти, через которую она ощущала себя умилостивлённой? Кто может, пока жив, познать все тайны, исходящие из того другого мира?»

В тот же вечер примерно в 500 метрах от дворца, в кафе Офицерского дома (ныне СКЦ), заговорщики предавались весёлому пьянству, садистски наслаждаясь происходящим и постоянно требуя от музыкантов играть «Коло королевы Драги» — её любимый танец. После полуночи, ровно в 1 час 45 минут, капитан Драгутин Димитриевич Апис[8] отдал приказ о выступлении. Заговорщики двинулись ко дворцу. Одновременно с разных сторон к зданию стянулись военные отряды и целая батарея пушек, окружив резиденцию. Большинство солдат не догадывались об истинной цели осады.

Здесь следует подчеркнуть, что все «фактические» сведения, касающиеся Майского переворота и убийства королевской четы, сербская историография основывает на трудах Драгиши Васича «Девятьсот третий» (первое издание — 1925 год) и Слободана Йовановича «Правительство Александра Обреновича» (первое издание — 1936 год). Оба произведения в постреволюционной сербской науке считаются наиболее значимыми и объективными источниками, на которых базируется понимание атмосферы, причин и последствий переворота 1903 года.

Однако труды Д. Васича и С. Йовановича не могут служить беспристрастными источниками из-за их ярко выраженной идеологической ангажированности. Авторы принадлежали к политическим кругам, которые активно противостояли православному самодержавию, открыто пропагандируя принципы демократии и парламентаризма.

Таким образом, будучи идеологическими сообщниками переворота и цареубийства, они излагают лишь те факты, которые подкрепляют их политическую платформу. Каждое событие интерпретируется ими тенденциозно, в угоду собственным убеждениям. По этой причине их труды нельзя считать в полной мере объективными или надёжными историческими источниками; это, скорее, пропагандистский инструмент, созданный с целью формирования исторического сознания и нарратива, который оправдывает убийство короля, Майский переворот, свержение и демонизацию династии Обреновичей, а также легитимизацию новой революционной власти.

Гвардейский поручик и участник заговора Пётр Живкович (который, как выяснилось позже, был гомосексуалом; его карьера после убийства королевской четы, при Караджорджевичах, стремительно пошла вверх — вплоть до министра армии и премьер-министра) был назначен открыть заговорщикам ворота дворца изнутри ровно в 2 часа ночи.

Тяжёлые ворота королевского дворца заговорщики взорвали динамитом. В столкновениях с внешней и внутренней дворцовой охраной, не вовлечённой в заговор, погибло много людей, в том числе капитан Йован Милькович, верный королевский денщик, который смело противостоял бунтовщикам. Со стороны участников мятежа в этой перестрелке погиб подполковник Наумович.

По логике событий — дворец был окружён множеством войск, а взрыв и перестрелка между гвардейцами-защитниками и заговорщиками неизбежно должны были разбудить королевскую чету, либо же их разбудила личная стража, находившаяся во дворце. Настолько масштабное разбойничье вторжение не оставляло у короля ни малейших сомнений в намерениях бунтовщиков. Поэтому король не мог сдаться им, предварительно требуя от них присяги на верность — он понимал, что заговорщики пришли его убить. Именно это подтверждают и сами участники заговора: «У короля не могло быть сомнений в том, что сама смерть вошла в его дворец и искала его…»

Вторжение во дворец встретило сопротивление внутренней стражи. Уже в самом начале перестрелки был тяжело ранен сам Апис, который, несомненно, вошёл во дворец первым, стремясь взять на себя первенство в акте цареубийства.

Первый королевский адъютант, генерал Лазар Петрович, во время штурма попал в руки заговорщиков. Верный присяге, генерал Петрович, подобно русскому герою Ивану Сусанину[9], пытался выиграть время: обманывая мятежников, он водил их по дворцу в поисках якобы спрятавшейся королевской четы, в надежде, что из других районов города прибудут верные престолу части. Даже под угрозой смерти — а возможно, и пыток — он до последнего не выдал своего государя. Когда же король и королева были наконец найдены, генерал выстрелил из скрытого револьвера в одного из заговорщиков, после чего был убит.

Поскольку подробности событий той ночи известны исключительно со слов заговорщиков, к их свидетельствам следует относиться с крайней недоверчивостью. Можно предположить два сценария встречи нападавших с королевской четой. Согласно первому, король, будучи заранее предупреждён о готовящемся заговоре и возможности проникновения мятежников, усилил охрану и лично каждый вечер проверял, надёжно ли заперты двери дворца. Несомненно, при нём был револьвер, и, будучи отлично обученным военному делу, он решительно противостоял бунтовщикам вместе со стражей, размещённой внутри дворца, защищая себя, королеву, а вместе с тем — монархический строй, династию и государство. Это столкновение продолжалось до тех пор, пока заговорщики, обладавшие численным перевесом, не одолели его.

Вторая версия — спокойное подчинение короля воле Божией и, при полной сознательности, предание себя и королевы подвигу мученичества. Такое решение он мог принять, будучи убеждённым, что его правление, вследствие революционных потрясений, утратило опору в ближайшем окружении — среди важнейших политических деятелей, которые все до единого присягали ему на верность на Святом Евангелии. Подобно русскому царю-мученику Николаю, он мог констатировать горькую реальность отчаянного и безнадёжного положения в высших кругах государственной власти Сербии: «Всюду вокруг меня — измена, трусость и обман!». При таком сценарии королевская чета действительно могла укрыться во вспомогательном помещении, так называемой тайной комнате, где на стенах висело шестнадцать икон и которая, по всей видимости, представляла собой небольшую молитвенную клеть, где король и королева усердными молитвами готовились к подвигу мученичества.

Разумеется, существует и третья версия — официальная версия заговорщиков, посредством которой революция стремилась ещё больше унизить короля, представив его «слабаком», который в пижаме трусливо спрятался вместе с супругой и, будучи обнаруженным, «дрожа от страха», умолял заговорщиков о «милости» и пощаде. Мы убеждены, что эта трактовка событий — не что иное, как гнусная революционная инсинуация.

Когда королевская чета оказалась лицом к лицу с заговорщиками, одержимыми злым духом революции, в них было выпущено — если верить данным вскрытия, проведённого санитарным отделом Министерства внутренних дел, — двенадцать пуль: в грудь короля — шесть, в грудь и живот королевы — пять пуль (одна пуля была найдена на полу).

Сражённый шестью пулями, король упал, успев перекреститься; за ним пала и королева. Тогда над ними начался сатанинский кровавый ритуал. Офицеры-клятвопреступники безжалостно резали и кололи тела ещё живых царственных мучеников саблями и кинжалами. Во время расчленения королевских тел офицеры обнажили их, топтали, пинали и высмеивали. Королю отрезали ухо и несколько пальцев, выкололи глаза, изуродовали лицо, выбили несколько зубов, а королеве изуродовали лицо, отрезали груди, вспороли живот и, как апогей сатанинского пиршества, вонзали офицерские сабли в её детородный орган (свидетельство майора Добривоя Лазаревича, «Убийцы сербского народа», Лозанна, 1917 г.).

Обнажённые, изуродованные до неузнаваемости окровавленные тела королевской четы убийцы завернули в тяжёлые плюшевые занавеси и выбросили из окна верхнего этажа Старого конака во двор, громогласно объявив присутствующим весть о том, что «тиран» мёртв. Внизу, на мостовой, остальные обезумевшие заговорщики продолжили глумление над останками. В ряде источников встречаются свидетельства очевидцев о том, что и король, и королева долго подавали признаки жизни, «боролись со смертью» вплоть до момента падения на мостовую. Один из участников заговора, полковник Мика Живанович, увидев кровавое пиршество во дворе перед дворцом, в ужасе от увиденного покончил с собой. По свидетельству камердинера короля, солдаты, которые в ту ночь охраняли дворец снаружи, были обмануты, разоружены и заперты собственными командирами во дворцовой конюшне, откуда они, слыша всё происходящее, безутешно оплакивали государя и государыню.

Отрезанные груди королевы и её иссечённую утробу, насаженные на сабли, проносили по главным улицам Белграда украшенные цветами революционеры, выкрикивая: «Да здравствует свобода!» и «Да здравствует республика!». Об этом свидетельствует репортаж Лазы Костича для французской газеты «Фигаро», в котором говорится, что «их не только изрубили саблями и топорами и выбросили из окна, но и, ликуя, проносились по городу с утробой королевы, насаженной на острие сабли». Один из цареубийц забрал отрубленную грудь королевы в качестве трофея и позже, хвастаясь убийством, показывал этот иссохший кусок человеческой плоти своим друзьям.

После зверского цареубийства заговорщики принялись грабить имущество своих жертв. Они разграбили всё, что попалось им под руку: от денег и драгоценностей до королевского белья. Некоторые из участников переворота на украденное во дворце построили в Белграде двухэтажные дома. Итогом грабежа стало исчезновение многих исторических реликвий: бесследно пропали украшенная золотом и каменьями сабля князя Милоша, Мирославово Евангелие и множество других святынь.

Мысленно взирая на отрубленные части тел невинных страдальцев, благоверных короля и королевы, нам на ум приходит мученичество святых супругов Тимофея и Мавры, распятых на кресте. Их последние слова, обращённые к собравшемуся народу, словно повторяют нам и наши царственные супруги: «Братья и сёстры! Помните, что мы поступали по-человечески, живя среди людей. Но помните и то, что после этого мы совершили дело Божие, ибо мы — рабы Божии, и вот, мы принимаем мученические венцы от Господа нашего Иисуса Христа. И вы, живя в согласии с человеческой природой, старайтесь делать то, что угодно Богу, чтобы получить прощение грехов и принять венцы от того же нашего Владыки».

Пятнадцать лет спустя идентичный сатанинский ритуал был повторён над телами святых царственных мучеников в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Белградское же цареубийство по зверству и жестокости превосходит даже революционную сатанинскую и кровожадную извращённость Робеспьера и Ленина.

Обнажённые, изуродованные тела королевской четы после вскрытия на секционном столе были доставлены на воловьей повозке из дворца к старой церкви святого Марка на Ташмайдане и поспешно брошены в гробницу Анны Я. Обренович. Над их могилой никто не перекрестился, не зажёг свечи. К стене над местом погребения прислонили два простых оловянных креста — такие ставили на могилах бездомных, — на которых чёрной краской были написаны имена: «Александар и Драга Обренович», без упоминания королевских титулов.

Напротив, погибшему заговорщику, полковнику Наумовичу, в отличие от безвинно убиенных короля и королевы, было устроено торжественное церковное отпевание со всеми государственными и воинскими почестями.

Господь попустил, чтобы во время Второй мiровой войны, при бомбардировках Белграда, старая церковь святого Марка на Ташмайдане оказалась серьёзно повреждена. Когда вследствие этого останки королевской четы переносили в крипту нового храма, в раскопанной гробнице обнаружили изящно исполненный мраморный памятник, воздвигнутый австрийцами в 1917 году, в годы оккупации города. На нём кириллицей было высечено: «Здесь покоятся в мире Божием Его Королевское Величество король Сербии Александр Обренович и Её Королевское Величество королева Драга Обренович, которые погибли от злодейской руки 29 мая 1903 года. Вечная им память». Враг проявил благородство и воинскую честь там, где соотечественники проявили лишь жестокость и низость: поскольку сербские офицеры-заговорщики не сподобились достойно похоронить своего государя, это сделали австрийцы, воздвигшие также памятники сербским воинам, павшим в боях на Кошутняке и Легете.

Сразу после кровавого цареубийства, во время сна, были вероломно убиты председатель правительства генерал Цинцар-Маркович и военный министр генерал Милован Павлович — герои многих войн, отмеченные высшими государственными наградами; министр внутренних дел Велимир Тодорович чудом пережил тяжёлое ранение. Братьев королевы той же ночью собственноручно лишил жизни подпоручик Воя Танкосич, а их дома были варварски разграблены.

Очевидно, что это был не просто дворцовый переворот: при истреблении королевской семьи и династии Обренович заговорщики руководствовались революционными идеями. Так, например, один из видных заговорщиков, упомянутый выше Воя Танкосич, всего за несколько месяцев до цареубийства помог лидерам мартовских социал-демократических (коммунистических) демонстраций бежать на лодках на земунскую сторону. Когда 23–24 марта 1903 года вспыхнули антимонархические демонстрации рабочих и студентов против «тирании» короля Александра Обреновича, организованные коммунистами Димитрием Туцовичем и Тришой Кацлеровичем, на их разгон и арест лидеров была направлена армия. Однако отряд под командованием Танкосича не подчинился приказу: скрыв в пещерах Калемегдана несколько десятков студентов-революционеров, он помог организаторам выступлений переправиться в Земун.

В ходе насильственного захвата власти было убито несколько генералов, офицеров и солдат, верных присяге Богу, Королю и Отечеству даже до смерти. Так, полковник Димитрий Николич, не дрогнув перед лицом мятежников, храбро противостоял своим бывшим сослуживцам — клятвопреступникам цареубийцам.

В течение последующих 48 часов было убито более 200 представителей семьи Обреновичей — близкие и дальние родственники, а также сторонники династии. Все, без исключения — от стариков до новорождённых — были стёрты с лица земли. Поражает тот факт, что в эти несколько погромных дней было убито больше генералов, чем за три войны до и три войны после Майского переворота.

В этот революционный заговор было глубоко вовлечено и руководство Белградской Митрополии. В это трудно поверить, но ни один из архиереев не совершил отпевание помазанного Церковью на царство сербского Государя. Процедура была проведена по сокращённому чину, как над преступниками, приговорёнными к смерти, и совершил её рядовой священник (существует также версия, что отпевание вообще не проводилось).

И в то время, когда по убиенным сербским августейшим супругам колокола скорбно звонили в Цетинье и Сремских Карловцах, Санкт-Петербурге и Москве, Лондоне, Вене, Берлине, Будапеште, Мадриде… — все церковные колокола в Белграде и по всей Сербии молчали.

Белградская Митрополия буквально за одну ночь отвергла правителя, помазанника Божия, который щедро помогал Сербской Церкви, заботился о её благоустройстве и которого до того на всех богослужениях поминала как «благоверного государя и короля сербского».

Белградский митрополит Иннокентий (Павлович) после убийства королевской четы приказал украсить митрополичий двор флагами в знак торжества. Архиерейского отпевания он не совершил и распорядился немедленно прекратить поминовение убиенных правителей в храмах. Более того, в Белградском кафедральном соборе митрополит торжественно благословил офицеров-заговорщиков как «христолюбивое воинство» и похвалил народ за то, что тот не оказал сопротивления революции, тем самым «показав зрелость».

Российский император, узнав о поступке митрополита Иннокентия, назвал его «чудовищем», а Русская Церковь на следующий же день в Казанском соборе совершила торжественное отпевание убиенной сербской королевской четы и выступила с резкой публичной критикой в адрес белградского митрополита. Газета «Сербский Сион», издание Карловацкой Патриархии, также решительно осудила беспрецедентное поведение главы Белградской Митрополии.

А в это время белградская пресса прославляла убийство короля: «Эта радостная весть прозвучит весело по всей сербской нации. Тиран пал от руки офицеров, сербских рыцарей». Официальные газеты публиковали телеграммы новому революционному правительству, приветствуя его как «первое правительство свободной Сербии» и превознося убийц как «героев вчерашнего исторического акта».

Сразу после убийства началось бессовестное соревнование в очернении памяти венценосных супругов, запущен был процесс институционализированной деконструкции и демонизации династии Обреновичей, который непрерывно продолжается и по сей день. Даже выбор места последнего упокоения жертв свидетельствовал о намерении революционной власти маргинализировать их навсегда. Тогда же в обществе был насаждён отвратительный миф о королеве Драге как о «блуднице» и злой женщине.

На известие об убийстве королевской четы Обреновичей жители всех городов Сербии вывесили на своих домах чёрные флаги в знак траура. Новые революционные власти под угрозой смерти приказали немедленно убрать траурную символику и заменить её национальными триколорами. Так создавалась иллюзия, будто народ празднует гибель собственного короля.

В то время как в австро-венгерском Новом Саде весть о цареубийстве была встречена с ужасом и глубокой скорбью, Белград утопал в праздничных флагах, а социалистические студенты под руководством Димитрия Туцовича ликующим парадом маршировали по улицам сербской столицы, выкрикивая: «Да здравствует свобода!»

Из-за убийства коронованных особ европейские дворы прервали дипломатические отношения с Сербией, а европейская пресса выражала возмущение по поводу кровавой расправы, устроенной офицерами, поправшими присягу, данную монарху в церковном обряде над Святым Евангелием.

К чести Сербии и её армии, не все офицеры участвовали в перевороте. Самые храбрые и верные присяге сформировали группы и выступили публично с требованием суда над заговорщиками за цареубийство. В 1904 году в Нише ряд офицеров взял под контроль округ в знак поддержки убитого короля, выдвинув требование ареста и судебного преследования убийц. Похожее восстание вспыхнуло и в Крагуеваце.

Будучи преданным подданным короны и личным адъютантом короля, полковник (впоследствии знаменитый воевода) Живоин Мишич в 1904 году был досрочно уволен в отставку из-за своего открытого осуждения цареубийства.

Нововоцарившийся король Петар I сдержал данное цареубийцам обещание. Никто из участников Майского переворота не был привлечён к ответственности за государственную измену и кровавую расправу над семьёй Обреновичей и лояльными им лицами. Заговорщикам было позволено свободно распоряжаться ценностями, награбленными у жертв майского погрома. Все они были повышены в чинах, а многие — назначены на важнейшие государственные посты. Более того, цареубийцы стали первыми кавалерами престижного ордена «Звезда Караджорджевичей», заменившего прежнюю высшую награду королевства — «Таковский крест».

Майская революция и мученическая смерть короля Александра Обреновича ознаменовали глубокий духовный и государственнический перелом в современной сербской истории. После пролития крови миропомазанного правителя Сербия, благодаря конституционным изменениям 1903 года, совершила решительный переход от традиционной концепции монархии, основанной на Божьем праве, к секулярному гражданскому порядку. Новая Конституция была принята без какого-либо участия или подписи Короны, и ею формализовалась обязанность нового монарха принести присягу на верность конституции перед Народной скупщиной. С православной государственно-правовой перспективы этот акт представлял собой десакрализацию сербского престола: власть перестала восприниматься как таинственное служение, делегируемое помазанному правителю самим Богом, и стала секулярным конституционным полномочием, ограниченным волей парламентских партий. Тем самым человеческий закон был поставлен выше Божьего, а заветная связь со средневековым христианским государственным порядком — прервана.

Вскоре стало ясно, что цареубийцы — тёмная сила, ставшая государством в государстве, «серый кардинал» короля Петра I и революционного правительства, которое вместе с Караджорджевичами ввело в Сербии либерализм и демократию. Эта тёмная сила вскоре вызовет Первую мiровую войну Сараевским покушением на австро-венгерского престолонаследника Франца Фердинанда — войну, которая опустошила население Сербии и на мiровом уровне реализовала «иудеомасонский план» разрушения двух крупнейших христианских монархий: Российской и Австро-Венгерской. Та же тёмная сила упразднила и два сербских королевства — Сербию и Черногорию — ради создания масонской Югославии. А переворотом 27 марта 1941 года она совершит государственное и национальное самоубийство, открыв путь усташско-коммунистическому погрому сербов и «авноевской» революции[10], тем самым предопределив злую судьбу Сербии и сербов на многие десятилетия вперёд.

Митрополит Белградский Михаил, который руководил Сербской Церковью во время правления четырёх Обреновичей, однажды сказал: «Кто разрушает и ослабляет власть помазанника Божия как носителя верховной власти в государстве, тот, знай, сербский народ, разрушает, подрывает и уничтожает фундамент государства, подвергает опасности существование нации, прогресс её безопасности и счастья: не прикасайтесь, говорит Господь, к помазанникам Моим!» После убийства помазанника Божия короля Александра Обреновича это угрожающее пророчество митрополита полностью исполнилось и продолжает исполняться до сих пор.

В заключение приведём слова, произнесённые в 1943 году в Каире воеводой Василием Трбичем дивизионному генералу Петру Живковичу, бывшему президенту югославского правительства, который, как участник заговора, утратил офицерскую честь ещё в 1903 году:

«Знаете ли Вы, господин председатель, откуда происходят все несчастья, постигшие нашу страну в последние годы? Они происходят от того дня, когда Вы открыли дворцовые ворота 29 мая 1903 года и когда заговорщики вошли и убили своего короля, которому присягнули на верность. И вместо того, чтобы на следующий день после убийства короля вас всех отдали под Военный трибунал и расстреляли за это ужасное убийство, Вас Народное собрание Королевства Сербии и Сенат провозгласили спасителем Отечества».

Е. В. Король Александр I Обренович

 

Мисия катехона[11]

 

Короля Александра как христианского самодержавного правителя необходимо было свергнуть, потому что так требовало мiровое иудео-масонство для реализации своего плана полного уничтожения христианских автократий и создания на их руинах либерально-демократических «монархий» (таких как парламентская партийно-демократическая псевдомонархия Караджорджевичей) или секулярных демократических республик (таких как коммунистическая авноевская или нынешняя либеральная Республика Сербия).

Православный правитель и помазанник Божий, король-мученик Александр I Обренович, был устранён как первомученик катехонов — «тех, кто удерживает» распространение тайны беззакония, то есть препятствует пришествию Антихриста. Пятнадцать лет спустя был устранён и его крёстный при венчании, русский катехон, православный царь-мученик Николай II.

Достоевский в 1870-х годах в «Дневнике писателя» пророчески предсказал, что безбожный анархизм близок — наши дети увидят это. Интернационал (иудео-масонство) решил, что революция начнётся в России, и она произойдёт, потому что в России нет надёжного отпора ни в правительстве, ни в обществе. Атеизм породит восстание: придёт новый дух, злой дух, и новое общество восторжествует над старым.

Однако в своих прогнозах Достоевский не мог предусмотреть того, что первой революция произойдёт не в России, а в Сербии. Майское цареубийство в Белграде в самом начале XX века, как мрачный зловещий знак, представляет собой мистический эсхатологический поворотный момент, который обозначил торжество тьмы над светом: «но теперь ваше время и власть тьмы» (Лк. 22:53).

Об угрозе устранения Помазанника Божия как Удерживающего и о грядущем распространении зла всего за год до убийства королевской четы Обреновичей предупреждал великий русский святой о. Иоанн Кронштадтский:

«Посредством православного Самодержца Господь хранит благоденствие царств земных. И величайший мiровой злодей, который явится в последние времена — антихрист, не может появиться среди нас, благодаря существованию самодержавной власти помазанника Божия — удерживающего. Только тогда, когда будет устранён самодержавный Царь, явится беззаконник, которого Господь Иисус Христос убьёт духом уст Своих (2 Фес. 2:7–8)».

Великие православные святые XIX и начала XX веков настаивали на религиозной необходимости верности самодержавному правителю. Преподобный Серафим Саровский учил, что после Православия верность Царю — первый долг русских и главное основание истинного христианского благочестия. Святой Иоанн Кронштадтский утверждал, что самодержавие — главное условие благополучия России: если не будет самодержавия, не будет и России; власть захватят евреи, которые сильно ненавидят русских. А митрополит Макарий, апостол Алтая, говорил, что, если русские не хотят своей власти, они получат власть чужеземцев (под «русской властью» митрополит понимал самодержавие, а под «чужеземной» — парламентаризм).

Ритуальным убийством, сопровождавшимся множеством ударов кинжалами, штыками и саблями — ритуальным пролитием царской крови, которым были устранены сербский король и русский царь, — началась современная эпоха демократии и парламентаризма. Это эпоха великого отступничества, ставшая политико-метафизическим плацдармом для воцарения антихриста (2 Фес. 2:3).

По этому поводу святитель Феофан Затворник писал, что, пока существует христианская самодержавная власть, она препятствует народу идти путём отступничества от Бога. Когда же царское самодержавие падёт и повсеместно будет введён республиканско-демократический порядок, предвестники антихриста начнут действовать без помех. Сатана, как и во время Французской революции, побудит людей отказаться от Христа: никто не захочет слушать проповедь веры, а на демократических выборах многие проголосуют за антихриста, отвергнув Христа. Христианская монархия не даёт возможности безбожникам свободно бороться за власть; лишь когда она падёт, к управлению сможет прийти «кто угодно». И этот последний, добровольно принятый и желанный многими грешниками «кто угодно», по Святому Преданию, восстанет против Церкви Божией.

Святитель Филарет Московский в том же духе предупреждал русский народ, что упразднение монархии неизбежно порождает смуту, ослабление благочестия и распространение атеизма: когда оставляются традиционные обычаи, приходят великие бедствия и иноземное порабощение. Народные нестроения святитель пояснял словами библейского летописца: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 21:25).

Святитель также отмечал, что те, кто противится древнему государственному устройству, основанному на благословении и законе Божием, замыслили построить здание человеческого общества «по новому вкусу» — на песке народного мнения, поддерживая его лишь бурями бесконечных политических кризисов. Такие люди, отравленные чуждой христианскому мiровоззрению идеологией демократии, воспринимают Богом данную отеческую власть самодержца как тяжесть, предпочитая ей слепую и жестокую власть народной массы, неизменно порождающую нескончаемые раздоры и споры. Они обманывают народ, убеждая, что ведут его к свободе, а на деле отдаляют от свободы законной к произволу, чтобы затем полностью его поработить.

Богоустановленная самодержавная власть помазанника Божия, которой христианский народ воздаёт свою верность как проявление верности Богу, является единственной благоугодной формой правления. Царь, король или князь, как уже было сказано, получает для этого особую Божию помощь через благодатную силу святого Таинства Помазания. Эта благодатная энергия, действующая через помазанника Божия, обладает такой силой, что, по учению Церкви, сдерживает явление антихриста — «тайну беззакония» (2 Фес. 2:7). Поэтому каждый благоверный самодержавный помазанник Божий является катехоном — мистическим носителем миссии по предотвращению распространения зла и прихода антихриста.

Даже само понятие «антихрист» Церковь толкует двояко. Оно относится не только к восстанию против Богочеловека Христа, но и к восстанию против помазанника Божия — христианского царя, короля или князя, поскольку греческое слово «христос» означает «помазанный».

В историческом контексте самодержавная неограниченная власть помазанных Богом правителей из рода Неманичей в Сербии является важнейшим наследием заветных ценностей сербской державотворной традиции.

После политической победы радикалов над королём Миланом, выразившейся в принятии либеральной Конституции 1888 года, его отречении и передаче власти сыну, король Александр сразу же вступил в борьбу за восстановление самодержавной формы правления. Итогом стал контрреволюционный переворот 1893 года и возвращение к более консервативной Конституции 1869 года, благодаря чему королю Александру, заручившемуся поддержкой отца, удалось утвердить полноту своей власти уже в следующем году. Успешная реализация «Октябрьской программы» (1897–1900), ошельмованной революционерами как «Октябрьский режим», обеспечила безусловное верховенство Двора. Тем самым в политической жизни Сербии преемственность самодержавного курса Обреновичей была утверждена последним представителем династии.

Королева Драга, взойдя на престол, лишь вступила в уже существовавший конфликт между консервативными Обреновичами и либерально-революционными силами во главе с радикалами Пашича. Причиной конфликта, в котором оказалась королева, была не она сама, её «буржуазное происхождение», «сомнительное прошлое» или «бесплодие» — она послужила революции лишь прикрытием, чтобы скрыть истинные причины устранения благоверной самодержавной династии Обреновичей как сербского катехона.

Причина этого, на первый взгляд политического, а на самом деле метафизического конфликта, восходит не только к неудачному и незавершённому Тимочскому восстанию (1883 г.), но гораздо дальше — ко времени установления сербского государства Нового времени под миропомазанной самодержавной княжеской властью Обреновичей, Милоша Великого и его сына Михаила. Этот конфликт, по сути, являлся эсхатологическим противостоянием силам тьмы, которые посредством революции против Бога и Его установлений готовят пришествие «сына погибели», «человека беззакония» — антихриста, которому власть над всем мiром будет передана первым революционером и мятежником против Бога и божественной самодержавной власти — сатаной.

Посему православным сербам важно осознать, какой страшный мистический смысл скрыт в майском цареубийстве и что это было не просто рядовое политическое убийство или династический переворот, каких в истории случалось немало.

Убийство помазанника Божия — короля — является преступлением высшего порядка, не сопоставимым ни с каким иным злодеянием. Прежде всего, это акт метафизический и религиозный, поскольку легитимность власти короля как помазанника Божьего исходит не от народа, а от самого Бога. В средневековой христианской доктрине симфонии (согласия) диархической власти над лаосом — народом Божиим — мы видим единую сущность с двумя ликами. Наряду с патриархом или архиепископом, которому Бог делегирует духовное попечение, стоит царь или король, облечённый Богом государственной и светской властью. Исходя из этой позиции, любое ниспровержение христианского государя или его убийство рассматривается как тягчайшее святотатство, как противление Божией воле и осознанное богоборчество.

Эту тезу подтверждает и анафема, включённая в Синодик Недели Православия в издании Русской Зарубежной Церкви: «Тем, кто измышляет, будто православные цари и короли возводятся на престол не по особому Божиему благоволению, и что при чине помазания на них не изливаются дары Святого Духа, и осмеливается против них восставать и устраивать переворот — АНАФЕМА (трижды)». Столь же непреложна и заповедь Священного Писания: «Не прикасайтесь к помазанным Моим» (Пс. 105:15). 

Аналогия между русской и сербской историей подсказывает, что грех убийства короля Александра и королевы Драги в 1903 году, подобно греху убийства царской семьи Романовых, представлял собой глубокое духовное падение и принятие революционных течений. Подобно тому как канонизация царской семьи Романовых считалась императивом национального покаяния и средством для снятия проклятия, принесшего русскому народу трагические последствия, так и канонизация последних Обреновичей стала бы актом всенародного покаяния сербского народа, позволила бы снять проклятие и остановить национальную гибель, которую повлекло за собой майское королеубийство. 

Именно об этом говорил отец Серафим Роуз в своей лекции «Будущее России и конец мира» в 1981 году: «Конечно, регицид — убийство Миропомазанного Царя — не единственный грех, лежащий на совести православного русского народа. Это преступление, по сути, является символом всего отпадения России от Христа и истинного Православия — процесса, охватившего большую часть XIX и XX веков, который только сейчас начинает поворачивать вспять. Весьма интересно, что в самой сегодняшней России вопрос канонизации Царя, наряду с остальными Новомучениками, неразрывно связан со снятием, буквально, проклятия, лежащего на русской земле еще со времени его мученичества». 

Если из этого следует, что убийство Миропомазанника является причиной «проклятия» над всем народом, то канонизация — это единственный церковный и духовный инструмент, разрешающий этот узел. Без официального признания их мученической жертвы народ остается в состоянии молчаливого одобрения вопиющего греха 1903 года. Их канонизация была бы не просто «административным» актом Церкви, но выражением коллективного изменения сознания. Она знаменует момент, когда народ признаёт, что убийство короля было отпадением от Бога и христианского порядка, чем останавливается процесс национальной гибели. 

Как говорил Серафим Роуз об убийстве русского царя Николая, точно так же и майское королеубийство является символом перехода Сербии с традиционного православного пути в эпоху революционных идеологий и нигилизма. Канонизация означала бы не только символическое, но и мистическое возвращение Сербии к своей истинной идентичности. Также через канонизацию восстанавливается почитание института катехона — «Удерживающего» зло. Признанием святости последних Обреновичей сербский народ духовно обновляет катехонический защитный щит против наступающей силы тайны беззакония. Короче говоря, канонизация необходима не ради прошлого, а ради будущего — для Сербской Истинно-Православной Церкви она имеет решающее значение, поскольку мы видим в ней единственный путь к духовному воскресению Сербии.

 

Часть вторая

 

КАНОНИЗАЦИЯ —

ПРИСОЕДИНЕНИЕ БЛАГОВЕРНОЙ КОРОЛЕВСКОЙ ЧЕТЫ К ЛИКУ СВЯТЫХ

 

Выполнены ли условия для канонизации?

Канонизация святых (греч. κανονίζω – узакониваю, ввожу в законный порядок) — это узаконивание посредством особой процедуры, проводимой высшими церковными властями, церковного почитания как святого подвижника веры, мученика за веру, человека, прославившегося своим благочестием и добродетельной жизнью.

В греческой богословской терминологии древности не существовало особого слова, соответствующего латинскому canonisatio, поэтому в греческом языке это обозначалось иначе: Κατάταξη εις τον χορόν των αγίων, что буквально означает «включение / присоединение в / к собор(у) святых».

Отличительной чертой литургического почитания канонизированных святых является ежегодное совершение их памяти — особого богослужения в их честь и во славу Божию. Им посвящаются молебны, верующие прибегают к ним за молитвенным предстательством; во имя святых совершается освящение храмов, их изображения почитаются как иконы, а святые мощи пребывают в храмах для поклонения и молитвенного чествования.

В отличие от святых, прославленных как преподобные или праведные, чья канонизация требует свидетельств о чудесах, нетления или мироточения мощей, Церковь почитала мучеников за веру сразу после их кончины, и им незамедлительно составлялись служба и житие. Мучеников не требовалось провозглашать святыми или исследовать их святость, ибо самим фактом претерпения страданий за Христа до смерти они несомненно становились святыми. Это верно даже в случаях, когда до своего подвига они не отличались примерной жизнью или были открытыми грешниками, как мученик Вонифатий (19 декабря / 1 января), ибо мученичество за веру преображает грешника в святого.

Что касается святых христианских правителей, то в Византии их причисляли к лику святых либо за великие заслуги перед Церковью, либо за личную благочестивую жизнь и христианские добродетели. В последнем случае требовались чудеса как свидетельство святости. Все остальные византийские императоры, прославленные во святых, обрели этот статус благодаря своим исключительным заслугам перед Церковью.

Протоиерей и профессор литургики на Богословском факультете в Белграде Лазарь Маркович полагал, что средневековым сербским правителям — как благоверным помазанникам, благодетелям и защитникам Церкви — еще при жизни оказывалось почитание, подобающее святым. Их именовали «святыми» и «святопочившими». Потомки святого Симеона Немани поминают своих предков как «святых родителей и прародителей», но и сами они именуются в таком же достоинстве. Живые правители (Урош I, Урош II и Стефан Душан) величались «светородными». Почти все сербские властители на фресках изображены с нимбом — символом святости, — хотя во время написания этих образов многие из них ещё не были формально канонизированы. Таким образом, заключает о. Лазарь, для канонизации помазанных правителей не существовало больших препятствий, поскольку они ещё при жизни в силу своего царственного помазания и высокого служения Церкви почитались как святые.

Хотя мы уже отмечали, что мученическая кончина помазанной королевской четы сама по себе является основанием для их прославления в лике святых мучеников, будет не лишним, с точки зрения церковного права и предания, разъяснить два спорных вопроса, которые противники короля и королевы выдвигали ещё при их жизни.

В период обсуждения брака королевской четы противники этого союза апеллировали к значительной разнице в возрасте между королём Александром и королевой Драгой. Однако разница в десять лет не противоречит правилам Православной Церкви, которая установила допустимым пределом для брачующихся разницу до пятнадцати лет.

Кроме того, некоторые ставили под вопрос законность брака помазанного правителя с вдовой, ссылаясь на церковное право в отношении заключения монаршего союза. Такие обвинения не имеют под собой основания, поскольку, в отличие от строгих правил, применяемых к кандидатам в священный сан, где брак с вдовой прямо запрещён канонами, правила для мiрян, включая самодержцев, на основе икономии — церковного снисхождения — допускают повторный брак, в том числе и брак с вдовой.

Святые останки мученически убиенных короля Александра и королевы Драги ныне почивают в Белграде, в крипте храма святого апостола Марка на Ташмайдане. Как и подобает относиться к останкам мучеников, мы почитаем их как святые мощи, достойные благоговейного поклонения и лобызания.

Место в Белграде, где пострадали королевские мученики — бывший дворцовый комплекс на территории современного Андричева венца (плато между нынешним зданием Скупщины города Белграда и резиденцией Президента), где когда-то находился Королевский дворец, так называемый Старый конак, — мы считаем местом паломничества. В более счастливые времена здесь надлежит воздвигнуть Белградский «храм на крови» (по образцу храмов в Санкт-Петербурге и Екатеринбурге) — церковь в память о мученической кончине Помазанников Божиих.

 

Заключение

 

Учитывая всё вышесказанное, мы полагаем, что со стороны Церкви отсутствуют препятствия к прославлению мученически погибшей королевской четы Александра и Драги Обренович в лике святых, поскольку все канонические условия для их канонизации соблюдены.

Согласно церковной традиции, общецерковную канонизацию может совершить лишь полнота Церкви — соборным решением всей её иерархии. Поскольку Архиерейское Совещание СИПЦ является лишь свободной частью Сербской Церкви, решение о канонизации носит характер местного почитания в пределах наших епархий.

Местная канонизация святых полностью соответствует древней церковной традиции. Святые, которые первоначально почитались лишь в тех пределах, где они пострадали, подвизались или где почивали их мощи, со временем, по мере распространения их церковного почитания, переходили от местного чествования к общецерковному признанию.

Поэтому, во исполнение решения Архиерейского Совещания СИПЦ, мы постановляем внести благоверных королевских мучеников, короля Александра и королеву Драгу, в диптихи святых нашей Церкви. Прославление совершается за их преданное и праведное служение христолюбивому сербскому народу как царственных Помазанников Божиих; за исключительную заботу о Сербской Церкви и её святынях; за их благочестивую жизнь, преисполненную дел евангельской любви и милосердия; за их ревность в сохранении светосавского завета самодержавного правления и катехонского противостояния «тайне беззакония» — апостасии либерализма и демократии, — ради чего они были «устранены», претерпев множество скорбей, грязную клевету и жестокую, мученическую кончину.

Прилагаемую Службу святым благоверным королевским мученикам, королю Александру и королеве Драге, мы составили на церковнославянском языке, следуя традиционному гимнографическому образцу и примерам других служб сербских святых. Служба установлена как праздничная, среднего типа: согласно Типикону, она отмечается знаком «красный крест в полукружии» и предусматривает совершение всенощного бдения с полиелеем.

К составленной службе мы прилагаем икону святых королевских мучеников, написанную по традиционному иконописному канону на основе исторических фотографий. Образ может быть использован при совершении чина канонизации. Мы благословляем воспроизводить и распространять его для широкого литургического и частного почитания новопрославленных святых.

Признаём оправданным совершить чин канонизации в день мученической кончины августейших супругов — 29 мая / 11 июня 2026 года. Этот день совпадает с празднованием памяти Первого Вселенского Собора и святой благоверной византийской императрицы Елены Драгаш (в монашестве Ипомонии)[12], а также знаменует собой 150-ю годовщину со дня рождения короля Александра Обреновича (1876–2026). Торжество состоится в Соборном храме Святого Животворящего Духа Утешителя (епархия Утешительевская, посёлок Ралья, община Сопот).

Вечером 29 мая / 11 июня, в 18:00, состоится последняя заупокойная лития по мученически погибшей благоверной королевской чете Обреновичей. Сразу по её окончании, в 18:30, начнётся всенощное бдение, в ходе которого будет совершён чин прославления (канонизации) святых королевских мучеников Александра и Драги. На следующий день, 30 мая / 12 июня, в 09:30, будет совершена Божественная архиерейская литургия с крестным ходом, установленная в честь новопрославленных святых.

В преддверии дня прославления всем приходам и монастырям нашей епархии благословляется усилить молитвы о почивших благоверных правителях, совершая всенародные покаянные панихиды с коленопреклонением. Эти богослужения станут молитвенным приготовлением к их канонизации, утверждая нас в вере в то, что святые мученики уже предстоят пред Престолом Божиим, ходатайствуя за всех нас, чтущих их священную память.

За всеми заупокойными богослужениями — в дни родительских суббот, на субботних поминовениях, а также на проскомидии при совершении поминовения усопших — их имена надлежит возглашать первыми, предваряя ими все прочие поминальные списки.

Также на всех Литургиях при Великом входе поминать их заупокойно по указанному образцу:

Мч҃нчески ўбїе́нныхъ: благовѣ́рнаго и҆ ст҃ы́мъ мѵ́ромъ пома́заннаго госуда́рѧ и҆ кра́лѧ на́шего АЛЕѮА́НДРА, и҆ сꙋпрꙋ́гꙋ є҆гѡ̀ благовѣ́рную госꙋда́рыню и҆ кра́лицꙋ ДРА́Гꙋ, да поменѐтъ гдⷭ҇ь бг҃ъ во црⷭ҇твїи своем̀ всегда́, ны́нѣ и҆ при́снѡ и҆ во вѣ́ки вѣкѡ́въ.

 

Мученически убиенных: благоверного и святым Миром помазанного Государя и Короля нашего АЛЕКСАНДРА и супругу его, благоверную Государыню и Королеву ДРАГУ, да помянет Господь Бог в Царствии Своём всегда, ныне и присно, и во веки веков.

 

Церковное осуждение королеубийц

Кроме того, наш пастырский долг — как иерархов свободной части Сербской Церкви — требует не только совершить канонизацию королевских мучеников, но и вынести окончательное соборное суждение о богоборцах-цареубийцах. Мы призваны осудить тех, кто дерзнул поднять руку на Помазанников Божиих и пролить их кровь, которая «вопиет от земли к Богу» (ср. Быт. 4:10). Совершив сие тяжкое преступление, виновные доныне не были подвергнуты ни при жизни, ни посмертно должному юридическому, церковному и историческому осуждению.

Более того, королеубийцы в нашем народе доныне чествуются как «национальные герои», «освободители» и «спасители». Это означает, что революционное богоборчество, террор и пролитие крови Помазанников Божиих не только институционализированы, но и возведены в ранг добродетели. Посему проклятие цареубийства тяжким бременем ложится на весь сербский народ, который до сих пор решительно и с отвращением не осудил это вопиющее пред Богом преступление и не отмежевался от самих нераскаявшихся совершителей.

Исправляя это вопиющее пред Богом беззаконие, мы обязаны оградить нашу паству и всех благочестивых христиан от бремени сего страшного проклятия. Вынося публичное соборное осуждение «майскому королеубийству», мы предаём Суду Божию его организаторов и непосредственных исполнителей — цареубийц, их пособников и соучастников, а также всех тех, кто поддерживает или оправдывает это злодеяние[13].

Вопиющее пред Богом преступление революции и убийство помазанного Короля подпадает под анафему, провозглашенную в «Синодике Недели Православия» (издание РПЦЗ, Джорданвилль, 1952 г.): «Тем, кто измышляет, что православные цари и короли восходят на престол не по-особому Божию благоволению, и что при чине помазания на них не изливаются дары Святого Духа, и осмеливается восстать против них на бунт и измену — АНАФЕМА. АНАФЕМА. АНАФЕМА».

Утешителево, ноября месяца, лето Господне 2025.

 

Основная использованная литература:

Мала споменица с петстогодишњице Славе Видовданске у Крушевцу и миропомазања Краља Александра у Жичи, Нови сад, 1889.

Святител Филарет Московский, Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных, Москва, 1906.

Живан Живановић, Гашење Династије Обреновић, Београд, 1925.

Виктор Кобылин, Анатомия измены, истоки антимонархистического заговора, Санкт Петербург, 1988.

Ана Столић, Краљица Драга, Београд, 2000.

Сузана Рајић, Алексадар Обреновић, владар на прелазу векова – сукобљени светови, Београд, 2014.

Новак Јовановић, Увреда, бес и крв, српска штампа и мајски преврат, Београд, 2014.

Ана М. Луњевица, Моја сестра краљица Драга, Београд – Шабац, 2019.

Епископ Сава Жички (Дечанац) – Сабрана дела, Призрен, 2021.

Милош Тимотијевић и Александар Марушић, Усклици искреног одушевљења, путовање краља Александра и краљице Драге Обреновић по Србији 1901. године, Чачак – Горњи Милановац, 2025.

 

 

Икона святых царственных мучеников Александра и Драги, труд епископа Акакия.

СВЯТЫЕ КОРОЛЕВСКИЕ МУЧЕНИКИ АЛЕКСАНДР И ДРАГА, 

МОЛИТЕ БОГА О НАС!

Тропарь и кондак святым королевским мученикам Александру и Драге

Тропарь, глас 4.

Сегодня, православная Сербия, светло празднуй память богопомазанной четы, королевских мучеников Александра и Драги, от подданных своих иудоподобных лютую смерть за правду Божию принявших и тем дерзновение пред Богом обретших. Посему с любовью воззовем к ним: о, святые боговенчанные мученики, покаянный глас и вздохи народа вашего услышьте, землю сербскую в Православии утвердите и от тьмы чуждой избавьте, мир у Бога испросите и душам нашим великую милость.

Кондак, глас 8.

Избранные Царём царствующих, благоверных князей и воевод сербских благородные потомки, венценосцы сербской короны нового времени, правды Божией ради претерпевшие предательство, клевету, муки и смерть, венцами небесными увенчанны бысте. Вам, небесным покровителям нашим, с любовью благодарно воспеваем: радуйтесь, королевские мученики, за многострадальный народ наш пред Богом усердные молитвенники.

Приложение

Приветственная речь народного депутата Павла Смильянича королю Александру и королеве Драге Обренович в Такове 7/20 сентября 1901 года

Ваши Величества! Для меня — величайшая радость, что я дождался и этого, в моей жизни торжественного дня, чтобы, как старый народный депутат, а теперь удостоенный доверия, приветствовать Ваши Величества от имени верных и преданных Вам жителей Такова. Я был депутатом при встрече Твоего, Государь, прадеда Милоша Великого, когда он возвращался на свою дорогую Родину; принимал я в этом святом месте: Твоего Деда, бессмертного Князя Михаила, Высочайшего Отца блаженнопочившего Короля Милана; но сегодня, как я счастлив, как счастлив этот народ, видя среди нас Тебя, Государь, столь же счастливы мы, что с Тобой приветствуем безграничной подданической любовью и дорогую нам королеву Драгу, внучку славного сербского воеводы Рудничанина Николы Луньевицы. Дорогой Государь! Как старые таковцы откликались на призыв Великого Милоша и воевали с Ним за освобождение, так и их потомки, потомки таковских героев, всегда верные Тебе, верные сербской надежде, помогут Тебе создать Великую Сербию, объединить всё сербство под скипетром Душана. От имени верных Тебе таковцев, от имени преданных рудничанинов, добро пожаловать, Король Государь, добро пожаловать, Высочайшая и дорогая Королева. На многая лета!

(Сербская газета, №. 203, 13/20. сентября 1901 г., стр. 2-3)

КАНОНИЗАЦИЯ

---

[1] Мартирология (от греч. Μάρτυς — мученик) — отрасль церковной истории, изучающая жизнь, страдания и смерть христианских мучеников.

[2] Самодержец (автократ, от греч. αὐτοκράτωρ: αὐτός — сам, и κράτος — власть) — неприкосновенный и неограниченный христианский правитель, Помазанник Божий Римской и Византийской империй, средневековой Сербии, России и других христианских государств. Самодержавие — это форма правления в христианских государствах, существовавшая с III до XX века, до появления юдеомасонской демократической доктрины: конституции, «народного» парламента и политических партий.

[3] Цареубийство (от латинских слов rex — король и caedere — убивать) — это название убийства монарха.

[4] Конституция, то есть устав (основной закон), — это антимонархический институт, основанный на принципах парламентаризма и демократии, чья первоначальная цель заключается в ограничении власти монарха. Своё происхождение она ведёт от английской Великой хартии вольностей (Magna Carta, 1215 г.), Американской декларации независимости (1776 г.), событий Французской революции (1789 г.) и т. д.

^[5] Здесь следует упомянуть также два вскрытия тел убитой королевской четы. Первое из них было проведено сразу после трагических событий и подписано известным европейским гинекологом, доктором Эдуардом Мишелем. Заговорщики скрыли этот отчёт от общественности, поскольку он подтверждал, что патологий, препятствующих зачатию, у королевы не было. Второй отчёт, опубликованный в Вене во время Первой мировой войны, представил иные результаты. Австрийские оккупационные власти эксгумировали тела четы, и экспертная группа венских врачей провела исследование останков. Наиболее важным заключением стало обнаружение среди костей королевы следов плода, что однозначно свидетельствует о том, что в ночь убийства она была беременна.

[6] Икона Божией Матери, получившая именование «Придворная», была сохранена Провидением до наших дней благодаря подвижнической любви игумена Врачевшничкого монастыря Михаила Урошевича к мученически погибшим монархам. После Майского переворота 1903 года, когда ценности из королевских покоев разграблялись и распродавались на европейских аукционах, игумен Михаил сумел выкупить этот чтимый образ у перекупщиков. Помимо иконы, он приобрел шерстяные занавесы из Старого конака, в которые убийцы завернули тела монарших мучеников; на ткани до сих пор сохранились следы их крови. Игумен Михаил передал эти священные реликвии на хранение в монастырь Врачевшница, где они, наряду с другими памятными предметами, связанными с династией Обреновичей, бережно хранятся и по сей день.

[7] Великий князь Николай Николаевич Романов, двоюродный дядя императора и главнокомандующий Русской императорской армией, крайне предвзято относился к супруге государя, царице Александре Фёдоровне. В своих суждениях он доходил до резких утверждений: «В ней сосредоточено всё зло. Если бы её хотя бы заточили в монастырь и постригли в монахини, всё пошло бы к лучшему, ибо тогда и царь освободился бы от её дурного влияния. В противном случае она всех нас погубит».

[8] Апись — языческое божество, похожее на быка.

[9] В 1613 году стало известно, что Земский собор (государственное сословное собрание) избрал шестнадцатилетнего боярина Михаила Фёдоровича на русский престол. Поскольку польская сторона стремилась воспрепятствовать его воцарению, лоббируя интересы королевича Владислава, польско-литовские отряды заняли часть Костромских земель с целью захвата и убийства новоизбранного царя. В окрестностях села Домнино был схвачен сельский староста Иван Сусанин, от которого захватчики требовали выдать местопребывание государя. После жестоких допросов Сусанин сделал вид, что согласен привести их к царю. Между тем ему удалось отправить зятя, Богдана Сабинина, чтобы предупредить Михаила Фёдоровича об опасности и посоветовать укрыться в Ипатьевском монастыре. Сам же Сусанин увёл польский отряд в противоположную сторону — в непроходимые костромские болота и лесные чащи. Этот самоотверженный поступок спас жизнь монарху, а когда захватчики осознали обман, Иван Сусанин был ими убит.

[10] АВНОЮ (Антифашистское вече народного освобождения Югославии) — верховный представительный и законодательный орган Югославии в годы Второй мировой войны, действовавший под руководством Коммунистической партии во главе с И. Броз Тито. На II сессии АВНОЮ в 1943 году было принято решение о ликвидации монархии и создании безбожной коммунистической Югославии.

[11] Катехон (греч. ὁ κατέχων — «тот, кто удерживает»; 2 Сол. 2:7) — Богом установленный правитель, помазанник, мистический носитель миссии по удержанию міра от распространения и окончательного воцарения зла и прихода антихриста.

[12] Память преподобной Ипомонии (императрицы Елены Драгаш, супруги императора Мануила II Палеолога и матери последнего ромейского императора Константина XI Палеолога) Церковь почитает 29 мая по старому календарю, что является главным праздником преподобной. Эта дата символически связана с падением Константинополя, которое произошло в тот же день (29 мая 1453 года), хотя преподобная Ипомония мирно отошла ко Господу на несколько лет раньше — 13 марта 1450 года. Её память также отмечается 13 марта, в день её праведной кончины.

[13] Главная цель анафемы — не проклятие в смысле призывания зла, а формальное признание того, что лицо или группа людей сознательно отделились от правоверного учения и единства Церкви своими взглядами или поступками. Поскольку земная Церковь не имеет власти над вечной участью человека — это исключительно Божия прерогатива, — анафемой такая душа, образно говоря, предаётся непосредственному и окончательному суду Божию, лишаясь церковного заступничества.